В тихой часовне, расположенной на границе двух распаленных вражды семей, собрались сотни гостей — все они вынуждены были присутствовать на церемонии, которая должна была стать залогом примирения. Теперь стояли с каменными лицами, не сводя нас глаз. Мертвенная тишина словно бы застыла в воздухе — звенящая, пронзительная и такая стылая, что дрожь холодной иголки пробежала по позвоночнику....
— Слушай, ты!
Друг бросился на темного, готовый кулаками защитить мою честь. Между нами был стол. Я уже собиралась отшвырнуть их с помощью магии, но неожиданно вмешался Дик.
Именно светловолосый Темный быстро встал между ними, не давая напасть и отталкивая Питера прочь.
— В стороны! — скомандовал он.
Но Питер все-таки смог дотянуться до Коннора и нанести удар кулаком по его лицу. По всем правилам он должен был увернуться, но этого не произошло. Хоторн словно специально подставлял себя под удар.
Ранка на губе, которая только затянулась, открылась, и кровь брызнула.
Совсем как еще неделю назад капля моей крови упала на кулон, открывая его.
На случайность это уже не было похоже.
Раздался весьма громкий щелчок, который заставил всех присутствующих забыть о распрях и скандалах и обратить все внимание на сундучок.
— Что произошло? — ахнула Мел, подходя ближе, но не делая попыток дотронуться.
— В Конноре тоже течет светлая и темная кровь, — пояснила я. — С тех самых пор, как я спасла его у каньона.
Скрывать это уже не имело смысла.
— Причина должна быть в другом, — вмешался Дик. — Он не первый темный, которого спасает светлая. Три года назад я едва не погиб после бойни с сумеречным кошмаром, но моя кровь не изменилась. Мы пробовали.
— Я нисколько не умаляю заслуг той светлой, но вряд ли она отдавала часть себя ради твоего спасения.
— Мне кажется, тут еще замешаны силы иного рода, — произнес Салах.
Коннор вздрогнул, но промолчал.
А я не знала, что мне делать. Подчиниться приказу главы Темных или просто стоять в стороне? Зато решил Хоторн.
— Действуй, — глухо произнес муж, отступая.
«Мне противно даже видеть тебя, а касаться… просто невыносимо», — слова, сказанные Коннором при нашей последней встрече, так не вовремя всплыли в памяти, напоминая о его отторжении.
Проглотив ком у горла, я подчинилась.
Пододвинув ларец к себе, осторожно открыла крышку, боясь, что в любой момент может произойти что-то необычное.
Но нет, никаких светящихся шариков или прочих неожиданностей не последовало.
Внутри на самом дне лежал свернутый трубочкой пергамент, перевязанный алой лентой.
— И что это такое? — спросил Рейн, который стоял ближе всего ко мне.
— Не знаю.
