В тихой часовне, расположенной на границе двух распаленных вражды семей, собрались сотни гостей — все они вынуждены были присутствовать на церемонии, которая должна была стать залогом примирения. Теперь стояли с каменными лицами, не сводя нас глаз. Мертвенная тишина словно бы застыла в воздухе — звенящая, пронзительная и такая стылая, что дрожь холодной иголки пробежала по позвоночнику....
С дозволения матушки. Уж если она разрешила, то тебе волноваться точно не стоит, — обувая туфельки, сказала я и выпрямилась, смахнув непослушный локон с лица. — А у тебя здесь красиво.
Разговор перевести не удалось.
— Айрин, крайне безответственно было с твоей стороны идти сюда одной, — продолжил нравоучения мужчина. — Ты хоть понимаешь, что было бы, если бы тебя узнали?
— Так и быть, назад можешь меня проводить сам. Уверена, матушка будет в восторге.
Я подошла к ближайшему кусту и коснулась упругого белого бутона, вдыхая сладкий аромат цветка.
— Не понимаю, почему Есения отпустила тебя одну.
— Не хотела нам мешать.
Секундная пауза.
— Она знает о наших уроках?
Я все-таки обернулась, смерив его насмешливым взглядом.
— Неужели ты думаешь, что я рассказала бы матери об этом? Нет, я, кончено, очень ее люблю, но в некоторых случаях ей лучше не знать всей правды. Нет, у матушки свои планы на наш счет.
— Какие планы? — нахмурился Питер.
Или он действительно не знал, либо играл свою роль.
— Матушка решила, что мы с тобой отлично подходим друг другу, — пояснила я, внимательно за ним наблюдая.
— Тебя это злит?
Я пожала плечами.
— Нет.
— Со мной ты была более категорична. Не позволяла даже думать о таком, — заметил Питер, делая шаг вперед.
— Сейчас мне это на руку. Пока матушка считает что нас с тобой связывают романтические отношения, и отпускает сюда, я буду молчать.
— Значит, все ради занятий.
— Да. И ты сам на это согласился, — напомнила ему. — Итак, если ты закончил обсуждать мою мать, то нам стоит перейти к делу.
— Ты права. Пошли.
Отошли мы недалеко.
Всего на десяток метров.
Там в тени высоких деревьев располагалась небольшая площадка.
— Готова? — спросил Питер и принялся расстегивать пуговицы своей рубашки.
И делал он это так быстро, что я не успела даже глазом моргнуть, как мужчина оказался обнажен по пояс.
— Кхм, — пробормотала, пытаясь прочистить голос.
— Что-то не так? — невинно уточнил Питер, играя мускулатурой.
Но я по глазам видела, что он со мной играет.
Не знаю, что мой бывший жених задумал, но издеваться над собой не позволю.
— Нет. Но надеюсь, ты не думаешь, что я тоже буду раздеваться.
— Оставлю на твое усмотрение. Я просто не люблю, когда что-либо стесняет движения.
И ручками замахал, давая мне возможность насладиться совершенным телом с литыми мускулами, которые красиво ходили под бронзовой кожей.
