Прошлое начинает ясно проступать через каждое действие и слово, как при свете лунной смерти. Я была злой, но больше всего - на то, что сама себе доверяла не полностью. Несмотря ни на что, в глубинах души я понимала, что у меня есть шанс измениться.
Потому как ни один приличный некромант не станет убивать без острой на то необходимости, и ни один мастер не станет специально отвращать талантливых студентов от учебы. А учеников у Звояра не было очень давно. Даррен был первым.
Интересно, а сам Даррен хоть понимал, насколько он был особенным? Неужели никогда не чувствовал, что Звояр совсем не рад его учить?"
"— Получается, если мы правы, то Звояр убил госпожу Кайсу, — прервал наше внимание ректор Грайд и принялся загибать пальцы. — Затем предпринял покушение на короля, потом убил своего учителя, да еще препятствовал появлению сильных некромантов!
— И пытался обесчестить девушку, — добавил Каньер.
— И это только то, что мы можем предположить, — Малассеция, видимо, сильно разозлилась, раз сверкнула кроваво-красными глазами. Недавно они еще были синими! — Точно нет способа меня оживить? Я бы решила вопрос с ним раз и навсегда. После встречи со мной лича из него уже точно не получится.
И она хищно провела языком по острым зубам. Правда, это никого не впечатлило.
— А где вы были, когда Звояр стал деканом факультета? — спросила я. — Можно было тогда его съесть, скольких проблем мы бы избежали!
Эйри заметно смутилась.
— Вообще-то у меня тоже есть принципы, — заметила она. — Я не ем коллег.
Замечательно! Сколько мы всего не знаем про этот вид! Кстати говоря, составить подробный трактат по эйри никому толком не удавалось из-за того, что они обычно умудрялись вырваться из любых оков и сожрать исследователя.
Не знаю, как далеко мы бы ушли в этом разговоре, если бы я не почувствовала себя странно. Словно съела что-то не то, но дело было точно не в недавней колбасе!
— Предчувствие у меня нехорошее, — призналась я и почесала нос. Он первым начинал чесаться, если было время делать ноги. В детстве чесалось больше то место, на котором сидят, но, спасибо моим маме и папе, теперь он только беспрестанно горело от ругательств, и чувствительность, конечно, заметно упала.
И я выразительно посмотрела на Клементину.
— Думаешь? — неуверенно произнесла она. — Разве не лучше вызвать сюда нюхачей и решить это раз и навсегда?
Я не знаю, кем надо быть, чтобы так наивно верить в нюхачей! Им бы с тем, что в доме Гастионов разобраться и понять, что Даррен ни в чем не виноват!
Сердце мое заныло.
