Автор
Женщина с берега — это мрачное предсказание, в котором каждый потомок носитель дьявольского проклятия. Веками сверхъестественные глаза жестоко именовались похожими на кошачьи желтыми — символом неизбежной злобы, подпитываемой могущественной силой. И вот приходит время, когда предание требует вновь выявить суперъестественное в потенциальном потомке, наделенном невиданным могуществом....
— Но я думаю, что у меня есть доказательства того, что твоя умершая мать и я относимся к одному роду. Мне бы очень хотелось поговорить с тобой, если ты не возражаешь.
Она не знала, что ответить, и стояла, опустив взгляд на свои рваные башмаки.
— Как хотите, — сказала она. — Но только я не отношусь к вашему кругу…
— Не говори мне «Вы», мы ведь с тобой почти ровесники.
Неуверенно взглянув на него, она сказала:
— Мы могли бы пойти в парк, что возле церкви… Там есть скамейки.
— Может быть, нам перекусить? Бросив взгляд на свое платье, она неестественно громко рассмеялась.
— Где ты, собственно, живешь? — спросила Нетта.
— Какое тебе дело?
— Я вовсе не желаю тебе зла, так что ты могла бы ответить повежливее.
С лица Мали исчезло воинственное выражение.
— Я ночую в порту, в ящике из-под грузов, — ответила она.
— Это мы уладим, — сказал Андре. — Но сначала нам нужно поговорить.
— Тогда я вас покину, — сказала Нетта. — Увидимся в семь, да?
Андре кивнул, и она ушла."
"— Неужели тебе не стыдно идти по улице с такой, как я? — с вызовом спросила Мали, когда они пересекли площадь и направились к церкви.
— Почему мне должно быть стыдно? — спокойно спросил Андре. При этом ему хотелось добавить: «Здесь все равно никто не знает меня», но вовремя сдержался.
Мали только фыркнула. Они нашли скамейку под высокими, раскидистыми деревьями.
— Нет, серьезно, ты голодна? — спросил он.
— Я всегда голодна. Я к этому привыкла. Заметив вывеску булочной на другой стороне улицы, он сказал:
— Обещай подождать меня здесь.
Он не был на самом деле голоден, но у них появилось бы некоторое ощущение общности во время еды.
Принеся булки и молоко, он сразу увидел насколько голодна она была. Закончив есть она сурово спросила:
— Ну, что тебе нужно от меня? У меня нет времени на то, чтобы сидеть тут с тобой целый день, а то остальные девушки подумают, что я изменяю им.
Он с трудом представлял себе ее роль в женском движении, но теперь у него не было времени расспрашивать ее об идеалах и целях этого движения.
— Многое свидетельствует о том, — начал он, — что твоя мать, а тем самым, ты, принадлежите к весьма специфическому роду. И для нас очень важно, чтобы представители нашего рода держались вместе.
Мы с большой охотой принимаем к себе новых представителей рода — таких, как ты.
— Я совершенно ничего не понимаю.
— На это я и не рассчитывал, но твоя мать…
— Не говори мне о моей матери! Она совершенно не заботилась обо мне.
— Да, я знаю об этом.
