Барбариска в 1985 году. Лидочку родители увезли к Черному морю — тихому и безлюдному уголочку среди рассыпавшихся спичечных коробок пансионата, где каждый день повторялся одно и то же: лодки на якорь, солнце в воде, и Лидочка вместе со своими мамой. Черное море, как живой персонаж, становится талисманом, связующим между Лидочкой и тем летом, которое кажется невероятным сказочным временем....
Мамочка всегда говорила — ты все должна делать сама. Как в воду глядела. В воду Черного моря.
Лидочка остановилась перед дверью — когда-то она едва дотягивалась даже до ручки, а теперь, пожалуйста, вот она; и кнопка звонка, до которой папа поднимал ее, хохочущую, дрыгающую ножками, оказывается, тоже совсем невысоко. Лидочка подняла руку, собираясь позвонить, но рядом громыхнул механическими мослами лифт, и она быстро-быстро, через ступеньку, побежала вниз.
Она вернулась на следующий день, сама не зная — зачем, а потом и на следующий и через следующий — тоже.
— Вы кто, тетя? — спросил мальчик, судя по голосу и носу — лет десяти, не больше. Лидочка спрыгнула с подоконника, не зная, что сказать.
— Я… я… — сказала она растерянно. — Я тут живу. То есть — жила. Очень давно.
Мальчик и девочка переглянулись, и девочка уверенно присудила:
— Тут мы живем, тетя. А ты уходи. А то мы милицию вызовем.
— Вот ведь дура, — огорчился мальчик и, судя по возне за дверью, влепил девочке подзатыльник.
Последняя фраза явно приглашала к диалогу, и Лидочке пришлось признаться, что в Бийске она не была и тети (ни Али, ни какой-нибудь еще) у нее нету. Мальчик — как и положено мужчине — ощутив свое превосходство, немедленно подобрел и стал снисходительным.
