Автор
Семнадцатилетняя девушка попадает в опасную ловушку влиятельного мажора, который дает ей месяц на раздумье. Она вынуждена выбирать между своей свободой и неизбежным возмездием жестокого врага, который решил овладеть ее судьбой.
Мне не стоило трогать тему родителей. Господи, что я творю?
— Илай… я…
— Да пошла ты, — бросает он с тихим презрением, после чего приходит в себя и отстраняется.
Сделав шаг назад, он окидывает меня таким брезгливым взглядом, будто только что испачкался в грязи, а потом разворачивается и уходит, заставляя чувствовать этой грязью меня.
Я сглатываю ком в горле, который словно утыкан иголками.
Я не должна испытывать чувство вины, расползающееся горечью во рту, хотя бы из-за того, как он со мной обращается, не имея на это никаких прав.
Целовать. Хватать. Зажимать. Командовать. Увозить неизвестно куда и делать из меня посмешище. Но самое худшее то, что в какой-то момент он заставил поверить меня, будто я могу быть ему интересной. По-настоящему. Что он может уважать мои границы, когда я останавливаю его. Или заботиться, отдав мне свою рубашку… Среди всего плохого и невыносимого в нем, я почему-то решила зацепиться именно за это.
Так глупо.
И все же я не имела права переходить личные границы, о которых мне действительно ничего неизвестно.
Сжав кулаки, я топаю ногой и, раздраженно рыча, запрокидываю голову. Надо мной темное звездное небо, которое становится мутным из-за пара, срывающегося с моих губ. Я пытаюсь прояснить мысли, прежде чем делаю еще один вдох и отправляюсь вслед за Багировым.
Как бы там ни было, он меня сюда привез и он же должен вернуть в общагу, которая, черт возьми, скоро закроется!
Он уже поднимается по небольшой лестнице на платформу с бассейном. Когда я достигаю ее, Багиров приближается ко входу в дом, в котором снова басит музыка.
— Илай! Подо… — но мой крик обрывается болезненным стоном от резкой боли в затылке.
— Это тебе за моих друзей, подстилка, — шипит женский голос мне на ухо, а в следующее мгновение я уже падаю и вода поглощает меня. Хлорированная и ужасно холодная. Я зову на помощь, но мокрая темнота вцепляется мне в горло и начинает душить…
Глава 12
Мое дыхание глубокое и рваное.
Легкие горят от переизбытка кислорода.
И это раздражает еще сильнее, чем тот факт, что маленькой сучке удалось вывести меня из себя.
Какого черта я вообще позволил ей это?
Ведьме ни хрена не известно.
Никому не известно.
Это та часть меня, которую я не позволяю трогать даже своей матери. Хотя она причастна к тому, какое дерьмо со мной случилось, пока я жил у него...
Сука!"
"Ярость горячим потоком разливается по моим венам, как лава, расползающаяся у подножия вулкана.
«Насрать. Забей. Он не имеет никакого значения.
