Автор
Зарождение вины и необратимость привязанности — вот что дает жизнь этой истории. Ты открываешь глаза, и Вайнах уже там, с самодовольной усмешкой на лице. Постепенно ты осознаёшь, как невозможно избавиться от этого кошмарного круговорота — как бы ни бежала ты, он всегда вернётся. Чем больше узнаешь их тёмных игрищ, тем сильнее ненависти к ним растёт....
– Хочу, чтобы ты отсосала у меня. Вот этими губами. Чтобы языком мне яйца облизала.
Я с ужасом представляю эту картину и усиленно пытаюсь задавить в себе мандраж от его прикосновений. А он продолжает поглаживать, опускаясь ниже, словно прощупывает границы дозволенного. Чушь, конечно. Ему не нужно разрешение. Он сам возьмёт, что захочет.
– Я пока не получила ничего из того, о чём мы договаривались, – получается сбивчиво, и по полуобнажённой груди видно, как сильно колотится моё сердце.
Он всё так же сидит в кресле, широко расставив ноги, между которыми стою я, только теперь всем корпусом повёрнут ко мне.
Он останавливается. Рука на моём животе застывает, а в следующую секунду начинает скользить вверх к шее.
Я стою перед ним абсолютно беззащитная. Маленькая, худая, жалкая.
– Ты, маленькая сука, думаешь, что сможешь выкрутить мне яйца? – усмехается, чуть прихватив пальцами горло, будто показывая, что, стоит ему немного сжать, и мне конец. Вторая рука дёргает застёжку лифчика, лямки сползают по предплечьям. Бельё падает на пол, а его большая ладонь сжимает мою грудь. Поигрывает с соском, еле ощутимо пощипывает. – Ошибаешься.
– Я просто хочу гарантий. Я больше не могу сидеть взаперти, – прикрываю глаза, силясь отключить эти ненужные чувства, потому что то, что происходит сейчас, тоже своего рода насилие.
Басаев дёргает меня на себя, и я буквально заваливаюсь сверху. Не очень-то сексуально, но ему, похоже, наплевать. Раздвигает мне ноги, усаживая на себя, словно резиновую куклу, и быстро расстегивает свою ширинку.
Я ошалело дёргаюсь, но стальная хватка на талии становится сильнее и болезненней.
– Назад ходу нет. Я выполню своё обещание, не дёргайся.
– Подожди, я… – слова застревают где-то в горле, а рот распахивается в немом вскрике, потому что в этот же момент он смачивает меня слюной со своих пальцев и резко насаживает на себя до основания.
