Автор
Зарождение вины и необратимость привязанности — вот что дает жизнь этой истории. Ты открываешь глаза, и Вайнах уже там, с самодовольной усмешкой на лице. Постепенно ты осознаёшь, как невозможно избавиться от этого кошмарного круговорота — как бы ни бежала ты, он всегда вернётся. Чем больше узнаешь их тёмных игрищ, тем сильнее ненависти к ним растёт....
Машина во дворе, Ваха за рулём. Только никого из охраны я не вижу.
– Они… Тоже? – спрашиваю у Машки, пока та стаскивает меня с крыльца.
– Что тоже? Кто?
– Охранники. Их тоже убили?
– Да спят они. Ваха их кофейком угостил. А ты давай, рот на замок и машину.
Как ей удалось подбить на такое Ваху, я не спрашиваю. И мне, если честно, даже неинтересно. Сажусь в салон и закрываю глаза, потому что сил не осталось совершенно.
– Чё это с ней? – спрашивает обеспокоенно Ваха. – Какая-то она не такая.
– Я же тебе сказала, – шипит на него Машка.
Ваха замолкает, видать, беременных видел не много. Трогается с места, а я распахиваю глаза и оборачиваюсь на дом. Кажется, будто вот-вот в нас полетят пули из пистолета разъярённого Вайнаха, но ворота открываются, мы выезжаем со двора, и ничего не происходит. Совсем.
Потому что Вайнаха больше нет. Я его убила.
– Я лучше и чище хотя бы тем, что никого не убила и не покалечила. И даже угрозами тебе не удалось сделать из меня убийцу.
Пару мгновений он смотрит на меня так серьёзно, словно, и правда, верит, что я исполню свою угрозу, а затем прыскает от смеха. Циничный, самоуверенный подонок.
– Мечтать не вредно, красивая. Но ты, конечно, можешь попытаться.
Вот и попыталась. Вот и убила.
– Ну, как ты? – из пучины воспоминаний меня выдёргивает Машка. Берёт за руки, поглаживает запястья своими ледяными пальцами.
Мотаю головой, оглядываюсь вокруг.
– А где мы?
– Подъезжаем к станции. Скоро наш автобус.
– Автобус… – повторяю про себя и снова отворачиваюсь к окну, больше ни о чём не спрашивая.
Ваха помогает нам выйти наружу, и они с Машкой отходят в сторону. Я слышу их, но делаю вид, что нет.
– Ты же вернёшься? – он смотрит на неё с подозрением и затаённой болью, как щенок, которого бросает хозяйка."
"– Вернусь, конечно, малыш.
Ваха задумчиво кивает, хотя едва ли верит ей. Я не верю.
Машка разворачивается, идёт ко мне, а Ваха продолжает смотреть ей в спину. Я замечаю на её щеках слёзы. По ком плачет сестра? По Имрану? Или по Вахе?
– Ты ему соврала, – говорю пока идём к двухэтажному зданию.
– Соврала, – соглашается Машка.
