Автор
Ленора, 12, Вонна 13, прячется от жестокого бога. Ее каждый штрих подвергается наблюдению и контролю без видимой причины. Она пытается стереть из памяти ужасное видение - но с каждым днем его больше не исчезает, лишь тоньше вплетаясь в жизнь героини.
Не забывай, что благодаря мне ты получил стажировку.
Он пытался мне что-то предложить, потому что я его шантажировал.
Я пожал плечами.
– Все, что ты можешь дать, меня не интересует.
– Действительно? – Он приподнял одну бровь, выпрямляясь. – Ты был бы удивлен. Деньги, секс и власть говорят сами за себя. Я предлагаю все перечисленное в большом количестве.
– Между богами и смертными не может быть сделок. Ты встанешь передо мной на колени, и, как мы оба хорошо знаем, тебе это чертовски понравится.
Я встал с кресла. Гарри оценивающе посмотрел мне в лицо, воздерживаясь от каких-либо движений. Я оставался спокойным, непреклонным и безмятежным. Он обогнул свой стол и встал передо мной, затем начал опускаться на землю – акт доброй воли."
"Прежде, чем его колени коснулись пола, я развернулся на каблуках и повернулся к нему спиной, подойдя к картине в стиле 1950-х годов, висевшей у него на стене – той, которую я не мог снять, – и затушил свой окурок прямо о глаза симпатичной итальянской девушки с идеальным летним загаром.
Он молча смотрел на меня со своего места на полу.
– Как идут дела, Гарри? – спросил я непринужденно, глядя на девушку.
У нее были темно-каштановые волосы, печальное лицо, а теперь вместо глаз два ожога от сигареты. Техника рисования глаз Гарри Фэрхерста сделала его знаменитым. Они выглядели настолько реальными, что иногда приходилось опускать свои глаза, чтобы избежать зрительного контакта. Я знал это лучше, чем кто-либо другой, потому что я хорошо научился избегать нарисованных им глаз, которые смотрели на меня отовсюду в моем собственном доме.
Он также любил рисовать грустные лица. Мне всегда казалось, что в его искусстве есть что-то садистское. Я постоянно удивлялся, почему мама этого не замечала.
– Хорошо, – нетерпеливо отрезал он, вставая и спеша ко мне, прежде чем я испортил что-то еще в его драгоценном творении. Его искусство. Его картина. Я сделал знак V пальцами, направляя их в глаза девушки. Холст был дорогим и толстым, краска на нем была сухой и стойкой, но мне удалось проделать глубокие отверстия, испортив лицо девушки двумя ударами пальцев. Теперь картина была полностью испорчена.
– Какой я неуклюжий. – Я обернулся, одарив его улыбкой. – Ты что-то говорил? Все в порядке? Тебя плохо слышно.
– На самом деле… – Он прочистил горло, сцепив пальцы за спиной. Было видно, что он пытается сохранить хоть какую-то гордость, стоя передо мной. – Это был очень успешный год. Почти все мои картины недавно были куплены частным куратором.
