Автор
Ленора, 12, Вонна 13, прячется от жестокого бога. Ее каждый штрих подвергается наблюдению и контролю без видимой причины. Она пытается стереть из памяти ужасное видение - но с каждым днем его больше не исчезает, лишь тоньше вплетаясь в жизнь героини.
Конечно, – я запнулась.
– Но ты действительно так думаешь? – спросил он сквозь щели своих пальцев, выглядывая сквозь них, как маленький мальчик.
Внезапно я разозлилась на него. Потому что он не маленький мальчик. Он взрослый мужчина. И он выбрал легкий выход, играя на моих эмоциях.
– Ты говоришь так, словно отправляешь меня в школу-интернат на другом конце света. Немного поздно для этого, папа. – Я старалась говорить легким тоном, прочищая горло.
И тут меня осенило. Моя глупая шутка обернулась жестокой реальностью.
Нет. Нет, нет, нет.
Папа убрал руки от лица и уставился в пол. Когда я ничего не сказала, он начал расхаживать по комнате взад-вперед, его руки были сцеплены за спиной. Через несколько секунд он остановился, словно решая, какой курс действий он хочет предпринять, и повернулся ко мне, наклонившись и положив свои тяжелые руки мне на плечи. Он поймал мой пристальный взгляд. Внимательность, с которой он разглядывал мое лицо, почти сбивала с ног.
– Достаточно, – сказал он.
– Конечно, – выдавила я, чувствуя, как стены крошечной студии смыкаются вокруг меня.
Этого не могло произойти. Боже, пожалуйста. Я так много работала. Это было все, чего я когда-либо хотела, – чтобы мои работы выставлялись в Тейт Модерн. Мне не нравились грязные отношения и полуночные минеты на вечеринках у бассейна для богатеньких детей или баловство с наркотиками, драки и нарушение закона. Мои родители не принадлежали к высшим калифорнийским кругам. У меня не было друзей-футболистов, популярности и всего этого чертова мира у моих ног.
Все, о чем я когда-либо просила, – это стажировка.
– Так и есть. И однажды ты поймешь, что я говорю серьезно, но Ленни… ты не прошла стажировку.
Я закрыла глаза и судорожно вздохнула, не позволяя слезам пролиться. Мне хотелось ему верить. Но если бы я была лучшей, я бы прошла на стажировку. Мы оба это знали.
– Вон Спенсер? – Я услышала, как спрашиваю сама себя. Я не смела дышать. Я знала, что если дернусь или хотя бы пошевелю пальцем, то сойду с ума и разобьюсь, разобьюсь и уничтожу все, что попадется на глаза – опрокину статую, над которой работал Вон, снесу стены и прыгну головой вперед в бассейн, молясь о том, чтобы упасть на дно и умереть.
Я откинулась на спинку стула и позволила Вону сделать это – втереться в доверие к моему отцу прямо здесь, в Тодос-Сантосе. Я впустила его в свое королевство, в свою семью, в свой дом, и каждый божий день наблюдала, как он крал единственную вещь, которая меня волновала, ночь за ночью.
