На тихой уютной улице жил одинокий мужчина в черном одеянии, останавливаясь перед домом с высокими каменными стенами и террасой. Внутри все было спокойно, но в воздухе витал странный шарм, будто сам город вдруг заиграл своей тайной мелодией.
В одном кармане юбки у меня ножичек, в другом соль, а на шее новые бусы из ягод рябины, собранных Таттерфелл.
Прогуливаясь по дворцовому саду, собираю кое- что еще.
– А тебе разрешили? – спрашивает Тарин, но я не отвечаю.
После полудня у нас лекция в башне – о певчих птицах. Каждый раз, чувствуя, как слабеют воля и смелость, я сжимаю холодную сталь лезвия. Локк пытается поймать мой взгляд и, когда это у него получается, подмигивает.
Сидящий у противоположной стены Кардан хмуро поглядывает на наставника, но молчит.
Да, скрывать боль он определенно научился.
Думаю о записке с моим именем, о проколотых пером местах, о чернильных брызгах, разлетевшихся по бумаге, когда он вдавливал в нее мое имя. Может, даже на столе царапины остались.
Если он сделал такое с бумагой, то страшно подумать, что хочет сделать со мной.
* * *После школы практикуюсь с Мадоком.
Потная и запыхавшаяся, возвращаюсь в дом и вижу Оука, бегущего куда-то и тянущего за собой на грязной веревке мягкую игрушку, змею, явно украденную из моей комнаты.
– Оук! – зову я его, но он взбегает по лестнице и исчезает."
"Умываюсь в ванной, а потом у себя в комнате разбираю школьную сумку. В самом низу, в уголке, завернутый в обрывок бумаги, лежит изъеденный червяками эльфийский фрукт, который я подобрала по дороге домой.
Сведения об эльфийских ядах я отыскала в пыльных, захватанных пальцами книгах в библиотеке Мадока. Прочитала о растущих на деревьях бледных грибах, о грибах-румянах, на которых при прикосновении выступают напоминающие кровь капли красной жидкости.
Я достаю вынесенную из кухни бутыль соснового ликера, густого, как древесный сок, и погружаю в него фрукт – для сохранения свежим.
Дрожат руки.
