Пресекает любое сопротивление. Шок и парализующий ужас.
Я еле дышу. Вжимаюсь в стекло животом. Даже не пробую ускользнуть, отползти назад. Не борюсь, не сопротивляюсь. Слишком страшно.
Паника порабощает разум.
Они повсюду. Хищники. Дикие животные. Голодные звери. Их слишком много. Они видели, что я делала. Заведены, готовы наброситься и растерзать.
Разум охотно напоминает про чудовищную участь матери Олега. Пусть я не была там, не знала всех подробностей. Общих штрихов вполне хватило.
Тогда история начиналась точно так же. Никакой пощады. Никакой милости. Извращенные угрозы Рустама воплотятся в жизнь. Хватит щелчка.
Краем глаза улавливаю передвижение. Подбираюсь в секунду.
Взгляд затуманен подступившими к глазам слезами, поэтому с трудом могу оценить происходящее вокруг. Просто замечаю, как несколько мужчин поднимаются, отходят в сторону, предпочитают держаться на расстоянии. Никто не рискует вмешиваться.
Марат не отдаст меня. Не отдаст. Просто не может отдать. Да? Да?!
Но разве это спасет? Разве хоть что-нибудь теперь спасет?
Различаю свое отражение в идеально отполированном стекле. Косметика размазана по лицу. Макияж безнадежно поплыл. Слюна стекает прямо на стол. Инстинктивно пробегаю языком по распухшим губам.
Всего пара минут. И вот — ничего нельзя исправить.
Марат задирает мою юбку до талии. Толчком раздвигает бедра. Пристраивается сзади. Прижимает гигантский восставший орган к лону. Тонкая ткань нижнего белья никак не защитит от грядущего вторжения.
Это ожидаемо. Это закономерно. Это…
Боже, на что я надеялась?
Он же не кончил. Просто приказал возбудить себя. Позабавился, трахая в глотку. Главное блюдо будет дальше. Глупо верить в чудо.
Он никогда не остановится. Не отступит.
Это только начало.
Марат говорит что-то. Теперь уже несколько фраз. И даже если бы я знала его родной язык, вряд ли бы разобрала хоть слово. Чересчур громко стучит кровь во взмокших висках. Речь напоминает рычание.
Подрагиваю. Мелко-мелко. Затравленно.
Я должна быть покорной. Должна.
Ради чего? Господи. Ради чего?! Что пытаюсь выторговать? Пару дней жизни? Пару недель. Месяцев. Может, целый год? Неужели существует смысл растягивать пытку, доводить экзекуцию до абсурдной бесконечности?
Я не хочу умирать. Нет. Нет. Нет. Я буду бороться до конца.
Все мысли обрываются, когда Марат проникает в меня. Грубо. Жестоко. Намеренно причиняя боль. Входит внутрь беспощадным рывком.
Он не разрывает белье. Просто сдвигает в сторону, открывая доступ к лону, и заталкивает громадный вздыбленный орган вглубь. Врезается в самое нутро.
Это жутко. Безумно. До одури преступно.
Но… как же мне хорошо.
Стоп. «Хорошо» — совсем не подходящее слово.
Покорно распластанное тело отзывается вмиг, откликается на безжалостный толчок. Дико. Одержимо.