Ты и не заметишь, как улыбка обратится в оскал, просто почувствуешь зубы, вонзающиеся в горло и услышишь хруст собственных позвонков.
Дальнейшее общение братьев выглядит довольно мило. Не понимаю язык, на котором они общаются, вообще, слов не различаю, даже примерного представления о сути беседы не имею. Однако мужчины смеются. Никакого напряжения между ними не чувствуется. Вся агрессия испаряется без следа. Будто еще пару минут назад эти двое не избивали друг друга до полусмерти, не летели вниз по лестнице, сцепившись, точно бешеные псы."
"В каждой семье свои порядки и правила. Но чтобы так. Резкая перемена. Контрастная. Разгон от ожесточенных бойцов до спокойно болтающих ребят происходит за секунду. Создается впечатление, словно я пропустила несколько важных сцен, выпала из реальности на какое-то время. Поразительная смена образов и ролей.
Рустам больше не смотрит на меня. Прямо — не смотрит. Исподтишка. Краем глаза. Раз и скользнет, царапнет.
Крепче сжимаю осколок вазы в руках. Боли не чувствую. Или не замечаю?
Если тут такое происходит между родными братьями, если они друг друга ни капли не щадят, бьются всерьез, не играючи, а до разгрома. Какое же отношение к посторонним людям? К тем, кто в тесный круг и вовсе не входит?
Страшно даже представить.
Разговор подходит к концу, и прежде чем удалиться, Рустам все же одаривает меня долгим и выразительным взором, а после подмигивает.
Я почти слышу его голос: «Сука, ты еще свое получишь. Радуйся, пока можешь. Марат не будет твоим защитником вечно. Доберусь до тебя и на куски порву. Заебу насмерть».
Невольно вздрагиваю, судорожно сглатываю.
Дикий мир. Дикие нравы. Дикие они. Все. Бешеные. Без башни. Без тормозов. Самые настоящие отморозки.
А я жертва, заведомо обреченная на погибель.
Но сдаваться и уступать не собираюсь.
Марат отправляет брата куда-то, поворачивается и подходит ко мне вплотную, окидывает взглядом с головы до ног, привычно, даже с ленцой.
— Что у тебя в руках? — спрашивает холодно.
— Ничего, — отвечаю тихо.
— Показывай.
Бросаю осколок на пол. Изучаю свои изрезанные ладони, не ощущаю ровным счетом ничего: ни боли, ни ужаса, даже отчаяния нет. Кровь течет. Сильно. Однако порезы неглубокие, поверхностные, шрамов явно не останется. Отмечаю факты, как будто со стороны. Едва принимаю участие в процессе.
— Кого защищать собралась? — ухмыляется Марат.
— Себя, — роняю одними губами.
Рядом с ним жарко. До чертиков. Будто выплясываю на адских углях. Кожа покрывается испариной, кости ломит. Перед глазами мутнеет, точно незримое стекло враз запотевает. Мускулы судорогой сводит. Низ живота помимо воли содрогается.
Я смотрю вниз. Окровавленный осколок как зеркало отражает мое лицо. Дурная примета? Плевать. Я готова куда угодно смотреть.