Автор
Молодого человека в больничной палате терзали мысли о своей судьбе после инсультного обморока, когда его ноги утратили силу. Теперь не только работа, но и свободные холостяцкие дни казались пустыми. Настоящая жизнь после предательства — это тема этой книги.
— Ладно, проехали…поищу кого-нибудь другого на эту роль. Да вот Андрея Заболоцкого попрошу, ему вообще пофиг, кого трахать. – ничего, живут же люди с неразделенной любовью и причем нормально живут.
— Какой еще Заболоцкий? Это который Инги однокурсник? – ой, а что это мы так разозлились…ага, попробуем поменять тактику.
— Звонил на прошлой неделе, в кино звал, схожу, наверное, на днях. Ты же сможешь часа три-четыре один побыть, да?
— Нет, не смогу…взялась за мое лечение, будь добра находиться рядом.
Ну и ладно, я сама сейчас такая злая, что могу и огреть его чем-нибудь. Будет теперь по Инге страдать, а она даже и не вспоминает о нем, развлекается себе с мужиком, а этот даже и не чувствует, что рогами уже за потолок цепляется, идиот.
Собрала весь инвентарь, шланг положила в цветы, пусть заливает. Пойду мириться с этим принципиальным парнем, не получается и не надо. Подлечу его и пусть катится куда хочет, хоть за Ингой, хоть куда, надоело все.
Захожу в беседку, сидит за столом в компе что-то смотрит, прохожу мимо, краем глаза вижу их с Ингой совместное фото…да…здесь явно клиника, не вылечить…пока сам все не поймет. Надо чем-то отвлекать, пока опять хандра его не зацепила.
— Слушай, — сажусь напротив него и закрываю ноут. – А давай пикник организуем? А?
Переводит с ноута на меня взгляд и начинает разглядывать, как будто первый раз видит, потом протягивает руки и накрывает ими мои.
— Юль…ты не обиделась? – крепко сжимает мои кисти и прижимает к своим щекам. – Только не обижайся ладно? Ты единственный человек, который меня понял и принял таким, какой я сейчас стал, я не хочу тебе делать больно…давай попробуем, хорошо? Я ведь понимаю, что Инга меня бросила, понимаю, что это все, конец…Просто не так легко вырвать из сердца человека, с которым прожил больше двух лет…тяжело это, понимаешь? – закрыл глаза, как будто решаясь на что-то.
— А кто говорит о серьезности? На дворе двадцать первый век, сейчас с этим проще, чем было у наших родителей.
