Автор
Иван Рудольфович Шильд просыпался в темноте, ощущая скрип паркета под собой и жар от старого матраса. Его мозги ещё не успели восстановиться после смены привычного ложа, когда мир вокруг начала медленно приобретать форму — вид улицы за окном, запах новой обувки. Череп давил тяжелым грузом над плечами, голова раскалывалась от боли, и это не могло не сказаться на решении приступить к поискам нового жилья....
Далековато, однако… А что делать? Родина сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть».
На следующий день Студент предупредил смотрящего о разговоре. Вышли вдвоём после отбоя. Тюрьма оживала, дежурный конвой суетился, бегая по коридорам и лестницам темницы и устанавливая «дорогу». В каждой людской, то есть порядочной камере, кровь из носа, должно быть межкамерное общение, на арестантском языке — «дорога». Наладить «дорогу» — это целое искусство, в котором огромную роль играет сама охрана тюрьмы.
Сева показал место за будкой цириков. Тимур встал, поднял голову и внимательно осмотрел купол центра креста, запоминая картину льющегося вниз сквозь тюремную решётку сумрачного света белых ночей.
— В субботу вечером зайдёшь в кафе по тому адресу и у администратора, его зовут Федя-Банщик, получишь деньги. В итоге с уральцами договорились на пять тысяч баксов.
— Ни хрена себе! — перебил старшего Тимур.
— Нас уважают, — довольно подтвердил Сева и добавил. — Гамлѐт одобрил покупку жилья.
— Это хорошо. Я даже не представлял, куда идти со своей просроченной пропиской.
— Студент, слушай дальше. У тамбовских своя контора по недвижимости, тебе дадут специалиста, купишь с ним комнату.
— Понял.
— Тогда возвращайся, у меня дела.
— Сева, скажи Гамлету Самвеловичу, что я благодарен за всё.
— Скажу, Тимур. Но, у тебя всё впереди. Работы много, — усмехнулся смотрящий по первому блоку следственного изолятора «Кресты».
В эту же ночь Спикер передал листок бумаги с данными брата.
