Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
Я отворачиваюсь, а когда нахожу в себе силы взглянуть вновь, вижу, как Коршунов одним движеньем выдергивает из мятых брюк ремень, как-то странно зажимает в пальцах пряжку, и она вдруг щелкнув раскрывается…
Что там такое не вижу, но лица у всех троих делаются такие! Молчат, смотрят друг на друга так, словно научились разговаривать, обмениваясь одними только мыслями. Первым вслух произносит что-то Коршунов. Но и эта фраза лично мне ничего не объясняет:
— Мне надо ехать, мужики. Вы уж тут…
Короткий взгляд в мою сторону.
— Пойдем…"
"Мы вновь пересекаем улицу и возвращаемся в дом Коршунова. Я падаю в кресло. Все тот же Кондрат (кстати, как его зовут? Звание знаю, фамилию знаю, а вот имя…) с неожиданной заботливостью подносит мне стакан воды.
— Хоть предупредил бы!
— Пей.
Это я вчера уже слышала и хорошо помню чем дело кончилось. Отставляю водку в сторону.
— Что там было, в этой пряжке?
— Много будешь знать, скоро состаришься.
Это опять Кондратьев. А Стрельников о своем.
— И как ты жива-то до сих пор с таким талантом влипать во все неприятности, какие только есть?
— Да ни во что я не влипаю! Если только во сне или в историях, которые придумываю.
Дальше уже почти шепчу:
— И кулаком в живот…
Машу рукой и отворачиваюсь.
— Это ее Коршун что ль?
Кондрат интересуется. Стрельников в ответ только морщится.
— Он. Как узнал, что ключ, из-за которого Андрюху убили, у нее был, так и сорвался.
— Дела…
Тяжелые шаги. Кондрат присаживается рядом с моим креслом на корточки, кладет руку на плечо.
— Не реви.
— Я не реву.
— Нет, ревешь. Только внутри. А это еще хуже. Андрюха и правда был отличным парнем. Его все любили. Такой вот дар у человека был.
