В сырой тишине городов, где каждый шаг кажется последним в жестокой битве с капризным штормом, Лук избегает глаза Ганнона. Они вместе противятся бездонной дождевой грозы, но каждый новый день кажется бесконечностью страданий. Жнецы ветра – это ожесточенная битва между людьми и природой, где каждое слово важно, а каждый шаг может быть последним....
Рассыпавшиеся по площади остроухие отшатнулись назад, оставив между собой и разваливающимся зданием свободное пространство. Сквозь опускающуюся завесу густой пыли начали проступать мерцающие контуры огромного тела.
– У него что? Нет головы? – пораженно произнес Лук. – И рук?!"
"– Видимо, нет, – удивляясь собственному спокойствию, отозвался Рандо.
То, что они поначалу приняли за руку, оказалось одной из пяти мускулистых ног.
Квадратная туша, раскачиваясь, словно камыш на ветру или пьяный после обильного возлияния реской, нависла над площадью и сделала неловкий шаг в сторону разбегавшихся букашек.
– Словно мух, лопни твоя жаба! – Лук не знал, что испытывает сильнее – восторг или ужас.
Оправившиеся от первого потрясения Высокородные собрались с духом, и в тварь полетели копья.
– У них маг, – процедил Кальн.
– Ненадолго. – Забыв о стучащем по голове и плечам дожде, Га-нор присел на корточки, собираясь полностью насладиться зрелищем.
Волшебник атаковал еще дважды, посылая звезды, но, как оказалось, это не причинило большого вреда. Лишь шкура демона в некоторых местах потускнела и почти тут же налилась прежним сиянием, а затем неожиданно начала мигать, словно сигнальный фонарь на военном корабле. Частота мигания усиливалась с каждой уной, и внезапно громадина взорвалась ярким светом, заставив наблюдавших за ней людей спрятать лица в ладонях.
Первым пришел в себя Га-нор.
– Что это было?! А, проклятье! Глаза жжет! – ругался Кальн, морщась и вытирая текущие по щекам непрошеные слезы.
Рандо тряс головой, приходя в себя. Лук уже был на ногах, и ему не терпелось уйти как можно дальше. Сын Ирбиса его вполне понимал.
– Куда, побери тьма, делся мой лук?
– Вот. Держи.
