В сырой тишине городов, где каждый шаг кажется последним в жестокой битве с капризным штормом, Лук избегает глаза Ганнона. Они вместе противятся бездонной дождевой грозы, но каждый новый день кажется бесконечностью страданий. Жнецы ветра – это ожесточенная битва между людьми и природой, где каждое слово важно, а каждый шаг может быть последним....
– Не за что, приятель. Тебе самому-то не холодно? – спросил я у блазга.
– Моя квожа толста, – улыбнулся квагер. – Но я хотеть спать. Зима не лучшее время для путешествий. Квагун говорить своим детям – в таквой сезон лежать в теплом торфе и видеть сны.
– Я бы тоже с радостью зарылся в торф и уснул до весны. Даже йе-арре не спешат подниматься в небо. На высоте, за плато, при сильном ветре можно отморозить все, что только есть. Если погода ухудшится, нам придется несладко.
– Вот так, собака!
– Он советовать вырыть ямкву, нарвать шерсти и греться там.
– Тяжеловато вырыть ямку на такую ораву. А шерсть, надо думать, придется рвать с пяток милорда Водера.
– Вот так, собака!
– Он готов помочь, – с серьезным видом перевел Гбабак.
Я не стал уточнять, в чем будет состоять помощь – в рытье норы или выдергивании шерсти из рыцаря…
Выщербленная тропа резко повернула к очередному ущелью и ломаной змейкой потянулась в опасной близости от пропасти. Она вывела нас в небольшую долину, и я упустил тот момент, когда мы оказались на Лестнице Висельника.
Это была широкая дорога, ведущая на север. По обе ее стороны высились лиловые, едва припорошенные снежком горы. С основного тракта в стороны расходились тропы в соседние ущелья.
Сплошные камни, голая, идущая на подъем местность и бесконечный ветер. Здесь он почему-то был еще более лютым, чем на высоте. На снегу виднелись следы множества лошадиных копыт, достаточно свежих для того, чтобы начать беспокоиться. Как мы и предполагали, набаторцы пользовались всеми тремя трактами Лестницы.
Милорд Рандо отправил вперед авангард, чтобы не столкнуться с противником нос к носу в самый неподходящий момент. Изредка в воздух поднимались йе-арре, оглядывали окрестности и возвращались назад, стуча зубами от холода. Йагул погиб, и теперь главным среди летунов стал Йанар – крючконосый летун с лохматыми крыльями. Двое его подчиненных – Йалак и Йакар – оказались братьями и были совсем еще подростками.
Мы продвигались в темпе. Я удивлялся, что здесь до сих пор нет сугробов, но Тиф, услышав мой вопрос, сказала, что в этих скалах до сих пор спит магия Скульптора.
– Чо, камни топят снег? – авторитетно поинтересовался Тиом, вытирая рукавицей нос.
«Порк», не отвечая, пожал плечами.
– Вот уж не знаю. Вряд ли здесь то же самое, что на Горячей полосе.
– На полосе снега навалом, – возразил ехавший впереди Га-нор. – Земля там не горячая. Только вода в источниках.
