Он смотрел на послушницу и не узнавал. Она всегда была колючая, как еж, но нынче особенно. И, хотя пыталась показаться опасной, на деле выглядела жалкой затравленной девкой. Поэтому он поступил так, как с такими и надо: шагнул вперед, крепко взял за плечи и встряхнул:
— Не трону я тебя! Успокойся. Не беги…
И тут же разжал пальцы, сделал шаг назад, чтобы до нее дошел смысл сказанных слов. Но все-таки успел почувствовать, как она напряглась всем телом от его прикосновения. Была готова ударить.
— Я подарок тебе привез. Вот.
Фебр вытянул из-за пояса нож — с ухватистой берестяной рукоятью, тесными кожаными ножнами — и протянул девушке. Она смотрела, то на подарок, то на парня и не могла понять — зачем? После Мируты никто ничего ей не дарил. А тут — нож. И, по всему видно, денег стоит немалых.
Ратник глядел и ждал — возьмет или нет?
— Не надо мне, — сказала выученица и отвернулась.
— Ну, раз не надо… — он положил нож на пустующее факельное кольцо, торчащее из стены, развернулся и пошел прочь.
Лесана смотрела, как он уходит, и чувствовала в душе разрастающуюся пустоту. Такую, какая там обычно возникает, когда нарочно делаешь что-то неправильное, злое. Как тогда, с Тамиром…
Парень остановился и с неохотой обернулся.
— Я… я… — не зная, что еще добавить, она тихо закончила: — Спасибо.
И взяла оружие в руки. Легло, как влитое.
Фебр улыбнулся уголками губ и вдруг в два прыжка оказался рядом и дернул девушку к себе, утыкаясь носом в русую макушку. Она застыла, будто разбитая параличом. Спина одеревенела, в голове зашумело, во рту пересохло. А от сердца к горлу поднялась слепая, сводящая с ума паника.
Он словно почувствовал это, потому и сам замер, прижимаясь щекой к гладким волосам.
— Кто тебя обидел, скажи, — а в голосе столько боли и гнева!
И Лесане захотелось по-бабски пожаловаться мужику на свою печаль, рассказать про то, что случилось, попросить наказать обидчика, но… Даже своим скудным разобиженным девичьим умишком послушница понимала — стравить молодого ратника с креффом колдунов — худшая благодарность за подарок и заботу.
Однако от Фебра исходило столько молодой, столько яростной уверенности и силы, что в его объятиях страх, боль, тоска, терзавшие душу все эти дни, слегка померкли и отступили.
