Вьюд заорал, выгибаясь, и сдался:
— Пусти-и-и, дура скаженная! Твоя взяла!
Но перед тем как встать, она словно случайно задела локтем русый затылок так, чтобы противник посунулся лицом в утоптанную землю и захлебнулся кровью из разбитого носа и губ. Больше не будет ее срамословить. Пока губищи не заживут — уж точно.
Вот тут-то победительница и поняла, что нет больше Лесаны из Острикова рода, нет обманутой невесты, нет застенчивой, силящейся всем понравиться и угодить девки. А есть… неведомо кто. И на этого неведомо кого не вздеть девичьего платья, не украсить волосы лентой, не надеть ярких бус. Никогда более. Потому что все это стало чужим. Даже в расшитой рубахе, при бусах и косе не стать ей уже прежней, не ходить в хороводах… И отчего-то стало так невыносимо жаль и рубахи, и косы, а, самое главное, этих несуществующих бус — ярких, крупных, как ягоды боярышника!
Девушка поднялась на ноги, отряхнула порты и с вызовом взглянула на наставника. Заругает? Точно заругает. У Вьюда, вон, вся рожа в кровище.
— Молодец, — скупо похвалил Клесх.
От этого короткого простого слова стало на сердце тяжко, словно от обвинения…
Как она хотела этой похвалы, как жаждала! И вот услышала. Молодец. Молодец, что побила ни в чем неповинного парня. Молодец, что довела его до крика. Молодец, что больше не девка?
— Иди, — крефф кивнул, показывая ей со двора.
Лесана ушла, из последних сил сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег.
И вот теперь мылась, содрогаясь от отвращения к самой себе. Почему все это выпало на ее долю? За что? Да какая уж разница.
Из мыльни она пошла не в свою ученическую каморку, а в Северную башню Цитадели. Там всегда было тихо, потому что никто не жил. Башня выходила окнами на шумящий лес, раскинувшийся до горизонта. Среди могучих деревьев можно было разглядеть даже краешек стремительной узкой речки. Серая вода неслась в неровном каменном русле, разбивалась о гранитные пороги, пенилась и кипела. Лесана забралась на подоконник узкого окна и смотрела остановившимся взглядом на то, как медленно качаются верхушки могучих елей.
Девушка любила здесь бывать. Сюда редко кто заходил, а наверх по крутым неровным ступням и вовсе поднимались раз в год — зачем? Башня была узкой и верхняя комната в ней измерялась всего несколькими шагами. Тут стояли сундуки со всяким старьем, сушилось дерево для учебных мечей, рогатин и прочих нужд, а внизу хранили дрова.
