Автор
В Жребий Салема, как бы ни была она ужасна или незнакома, каждая страница открывает новое измерение страха и тайны. Вселенная этого романа переплетается с мистикой и призраками маленького городка на юге США, где даже ночи кажутся наполненными необъяснимыми событиями.
– Мне кажется, он недооценивает Каллахэна, а что уже недооценил парнишку – это точно! Марку палец в рот не клади!
– Будем надеяться, – сказал Мэтт и закрыл глаза.
Началось ожидание.
20"
"Отец Каллахэн стоял у стены просторной кухни дома Питри, высоко подняв над собою материнское распятие, которое излучало призрачное сияние. У мойки напротив возвышался Барлоу: одной рукой он держал заведенные за спину руки Марка, а другой стискивал ему горло. Посреди кухни в груде осколков стекла лежали бездыханные тела Генри и Джун Питри.
Все произошло так быстро, что Каллахэн никак не мог прийти в себя. Только что в ярко освещенной кухне он разговаривал с отцом мальчика, стараясь при этом держать себя в руках, что давалось совсем не просто. В следующее мгновение он оказался в ситуации, возможность которой Генри Питри отрицал с несокрушимым спокойствием и уверенностью.
Мозг лихорадочно пытался понять, что же произошло.
Питри вернулся и сообщил, что телефон не работает. И почти тут же погас свет. Джун Питри закричала.
Заметив, как промелькнула чья-то тень, Каллахэн очнулся от оцепенения и схватился за крест, висевший на груди. Едва он его коснулся, как тот начал светиться, заливая кухню мерцающим светом.
Священник увидел Марка, который пытался вытащить мать в гостиную. Рядом с ними стоял Генри, и на его столь невозмутимом обычно лице было написано крайнее изумление: он не мог поверить своим глазам! А за ними возвышалась фигура, будто сошедшая с полотен Фрэнка Фразетты: губы на бледном лице растянулись в ухмылку, обнажая длинные острые клыки, а налитые кровью глаза горели, словно распахивая ворота в ад.
Марк испустил пронзительный крик, полный отчаяния, и бросился на Барлоу.
– Вот ты где! – удовлетворенно воскликнул тот своим властным и звучным голосом.
Марк вне себя накинулся на него и был тут же схвачен.
Каллахэн подался вперед, высоко подняв крест.
Довольная ухмылка Барлоу сменилась гримасой агонии, и он отступил назад, прикрываясь мальчиком.
