Две недели Семен метался в бреду, потом состояние стабилизировалось, он начал приходить в себя, узнавал окружающих, вспомнил, кто он такой и что с ним случилось.
— Еле откачали вашего друга, товарищ капитан… — За спиной снова возникла военврач, и Никита вздрогнул. — Лишь несколько дней назад стал в сознание приходить, шепчет что-то. Мы не представляли, что с такой потерей крови можно выжить. Но теперь все несчастья позади, выкарабкается. Правда, с питанием пока еще плохо, не ест ничего. Раньше из трубочки кормили, а теперь с ложечки — отказывается, выплевывает, приходится силой кашу впихивать…
— Получается, я напрасно это принес? — Никита посмотрел на сумку.
— А что там у вас? — Военврач тоже с любопытством вытянула шею.
— Яблоки.
— Вы шутите? Какие яблоки в его состоянии? — снисходительно улыбнулась она. — Медсестрам отдайте, а если хотите, можем в кашку ваши яблоки перетереть, пусть теперь их выплевывает…
Мечников подошел к кровати, склонился над товарищем. За спиной с адской смесью ехидства и сочувствия ухмылялся Иванченко.
— Все в порядке, Семен, — вкрадчиво проговорил Никита. — Ты выжил, теперь все будет нормально. Полежишь еще, подлечишься. Правда, с армией, по-видимому, придется завязать… — Он смущенно кашлянул и добавил: — И ладно, война все равно кончилась. Наши Выборг взяли, теперь на всех законных основаниях это наш город. Финны мира запросили — эти чертовы буржуины боятся, что мы их страну своей союзной республикой сделаем… Нас тогда человек десять осталось, всех в тыл вывезли, к наградам представили, и тебя тоже.
А когда снова на войну запросились, она возьми, да и закончись. Так что все теперь, дружище. Мне отпуск дали на десять дней, Иванченко в часть поедет — шиш ему, а не отпуск… Что ты говоришь? — склонился он над больным. Тот что-то шептал, слова с трудом разбирались. Но Никита услышал, заулыбался: — Хорошо, приятель, я обязательно это сделаю…
— Вам пора, — подняв руку, предупредила врач. — Больному нужен отдых, нечего ему тут улыбаться.
— Что он тебе сказал? — пытал Иванченко, когда они вышли из палаты. — Я точно видел, он что-то сказал тебе, командир…"
"— Попросил дать тебе в лоб — от своего имени и от имени пролетариев всех стран, — засмеялся Мечников. — Ладно, не буду, люди смотрят…
Они расстались в больничном дворике, пожали друг другу руки, пообещали писать и разбежались. Иванченко спешил на службу — увольнение не вечное. Мечников проводил его глазами, присел на лавочку, закурил.
