Весенний романтизм русской глубинки встретился с осенью творчества Сергея Михалкова в создании "Зимовье на Гилюе". Это не просто книга, это путешествие через душу читателя, где каждый главный герой — новый отсвет света жизни. Артист и поэт Сергей Шаманов сформировал атмосферу теплых вечеров за стаканом горячего шампанского, словно наивысшая точка в романтике русской культуры....
Он делал их из колец толстой проволоки, которые обтягивал сеткой из-под овощей. Вход для рыбы был с обеих сторон. Вентеля имели «крылья» – прямоугольные сетчатые стенки по два метра длиной, которые под углом расходились от входа. На озёрном дне карась натыкался на такое «крыло» и, плывя вдоль него, попадал прямо в маленькое отверстие входа, из которого уже не мог выбраться.
Но главным занятием Саньки Мохова был сбор ягоды. В конце июня поспевала жимолость. Санька собирал её и возил в город. Жимолость – самая дорогая ягода, и в хороший сезон с неё можно получить неплохой навар.
Продав ягоду, Санька покупал немного продуктов, а основные же деньги тратил на водку и вино. В урожайные на дикоросы годы Мохов мог пить беспробудно несколько дней кряду. Что и произошло сейчас. Неделю назад вернулся из города с полным рюкзаком водки, купленной на деньги от проданной жимолости, и запил.
Мы рассказали Саньке о себе, о том, что живём на Тополином острове в зимовье деда Ильи, которое он нам подарил.
– А что ты на берегу протоки делал вчера и сегодня утром? – поинтересовался у Саньки Макс. – Серёга тебя видел.
– За водой ходил, слыс какое дело, – ответил тот с нар слабым больным голосом, сильно шепелявя. – Доздей-то давно не было, родник мой высох. Вот я канистру-то брал и бегал на протоку. А в озере вода плохая, светёт вода, пить незя.
– Ну, посуду-то ты не слишком мыл, – ухмыльнулся Макс.
– Так запил я, – тихо простонал Санька, он был ещё очень слаб. – Если б не вы, то я б уже окочурился. И никто б меня не искал. Присли б музыки осенью уток стрелять, а Саньки Мохова нет. Сдулся Санька.
Мы провели в Санькиной избушке весь день, присматривая за больным. К вечеру он оклемался настолько, что вспомнил про сети, которые давно стоят на озере непроверенными, и забеспокоился:
– Надо сетки вытряхнуть, подохнет карась.
Макс готовил суп и поэтому остался в зимовье, а мы с Санькой поплыли проверять его сети и вентеля. Выпутав из снастей рыбу, которая, к счастью, была живой, мы переложили её в плетёный садок и пошли к зимовью. Вдруг Санька остановился, свернул с тропы, зовя меня за собой:
– Иди сюда, Серый, показу тебе кое-чо.
В молодой поросли сосен лежало на земле толстое поваленное дерево, заросшее плотным зелёным мхом.
