Поезжай гулять и передай эту бумажку Анохину.
— Что это?
— Это моя маленькая заметочка для «Вечерней Москвы», благодарственное письмо Сереги Голованова, пусть Игорек его подредактирует.
— Ты уверен, что ее опубликуют?
— Уверен, Игорек уже договорился.
— Хорошо, — недоуменно ответил Юрий и еще раз подивился разветвленности дядькиных связей.
Когда Юрий садился в машину, то поймал себя на мысли, что с большим удовольствием поехал бы на дачу один. Некая двойственность стала раздражать его в Наташе. В постели она становилась искренней, какой бывают женщины, получающие удовольствие, а в остальном он чувствовал постоянную фальшь, замкнутость и скрытность. Уйдя от нее в первую ночь их близости, Юрий понял, что она не спит. Вернее, почувствовал это звериным чутьем, которое выработали в нем Африка и зона. Но тогда он списал все на ее смущение, некий комплекс стыда, приходящий утром после ночной вседозволенности. И он даже испытал необыкновенную нежность. Начало их отношений развивалось, как в ремарковском романе, когда городская река выплеснула на берег одиноких и истосковавшихся по любви людей.
Но через месяц Ельцов почувствовал какую-то недосказанность. Наташа ускользала, как обмылок на зоне выскакивал из ладони, когда он сжимал руку. Его стали настораживать ее расспросы, мастерски вмонтированные в канву, на первый взгляд, совершенно пустого разговора. Ее внезапные исчезновения, раздражительность, появляющаяся именно тогда, когда ему необходимы хоть крохи участия, и, конечно, полное безразличие к его судьбе, расцвеченное отработанными, словно театральная роль, фразами.
Даже Вовчик как-то сказал ему:
— Я эту Наташу часто встречаю в разных компаниях, холодная она, не наша.
В первые дни Ельцову казалось, что наконец он встретил женщину, которая сможет пойти с ним вместе по его нелегкому пути. Но это было как видение, словно цветной сон — промелькнул и погас. Это стало продолжением бесконечных лагерных видений. Мужская тоска по женскому телу, романтическое ожидание любви, навеянное в далекой юности книгами Паустовского и Алексея Толстого.
На зоне он почему-то мечтал, что встретит свою любовь на Тверском бульваре или на Патриарших прудах. А встретил в кабаке, дымном и шумном, под разноголосицу веселых историй и сплетен. Мечты юности, приходившие к нему на лагерную шконку, так и остались в бараке второго отряда вместе с вонью сортира и хлорки. Волшебный мир растаял, начались реальные будни."
"А все-таки точна была лагерная примета — кого встретишь первого у дома, так и сложится жизнь на воле. Сволочь Витька Старухин попался ему на пути. Ну как не верить зековским байкам?
Наташу он увидел сразу. Не заметить ее было просто невозможно. Чуть левее от входа в «Асторию» стояла элегантная красавица.