Книга о коррупции в России, где история разворачивается между реальностью и мраком бандитских локальных эшелонов. Страна переживает трансформацию: от заклятия коммунизма к скрытой легализации нелегального бизнеса. Криминал стремится впереться в власть, но рискует стать частью страшной смены....
— Очень часто в основе литературного спора — зависть.
Но дискуссию прервал Хамид, он начал бить ложкой в крышку кастрюли.
— К черту вашу литературу! — крикнула Женька — Плов готов. Есть его будем на ковре у костра.
Хамид оказался опытным поваром; впрочем, у них в Ташкенте каждый уважающий себя мужчина может приготовить и плов, и манты, и шашлык.
Все споры моментально прекратились, плов оказался значительно интереснее любых писательских проблем. Так уж получилось, что Наташа села рядом с женой известного поэта, а соседом Ельцова оказался Рудин.
— Те же и Ира Славина.
Ельцов и Рудин оглянулись одновременно.
За их спинами стояла молодая синеглазая брюнетка, одетая для пикника.
— Батюшки! — закричал Рудин. — Тесен круг этих людей… Это моя милая соседка. Человек, готовый всегда выручить странника красной купюрой, то бишь десяткой, в трудную минуту.
— Привет, Ира. — Ельцов встал. Перед ним стояла жена его бывшего сослуживца по газете. — Садись с нами.
Ира села, ей тут же положили плов в пиалу, налили бокал вина.
— Это тебя мы так долго ждали? — спросил Ельцов.
— Я такси не могла поймать.
— А где Леня?
— А я теперь Славина, а не Тихомирова.
— Давно?
— Полтора года. Ты-то как?
— Изумительно, работаю тренером по боксу.
— А я в журнале «Театр».
— …Слишком далеки они от народа, как и народ от них, — продолжил Ельцов знаменитую цитату, — но тем не менее пируй с нами.
— Мне уже пора уезжать. — Рудин поднялся. — Ты прости меня, Ириша, не смогу доставить тебя до подъезда.
Юра подвинул свой «жигуленок», Рудин подъехал к воротам.
— Ну, бывай, легионер, хорошо, что мы встретились.
— Будь здоров, брат, увидимся.
— Непременно, — махнул рукой Рудин.
Ельцов вернулся к ковру и сел рядом с Ириной. Отблеск затухающего костра в наступающих сумерках бросал на ее лицо прыгающие блики, и казалось, что оно постоянно переходит из света в мрак, и это делало его причудливым и таинственным.
— Что тебе налить? — спросил Ельцов.
— Соку, пожалуй.
— Ты по-прежнему не пьешь?
— С меня хватило мужа-алкаша.
— Ну зачем ты так, Ленька был просто загульным, а так он парень неплохой.
— Ты о нем ничего не знаешь, Юра. — Лицо Ирины снова ушло в тень. — Ты спроси, как он каялся на партсобрании за то, что с тобой водку пил в Доме журналистов.
— Разве? — удивился Ельцов.
— Ты же вернулся в мае?
— Да.
— Значит, многих не видел.
