На живописном мысу, окружённом чайками и превращающимся во время приливов в островок, стоял дом капитана. Его сердце жаждало моря, и он создал себе уютное убежище под солнцем, отдалясь от городской суеты. После смерти капитана дом перешёл к его дальнему кузену, но всё ещё не выветрился из души новоиспечённого владельца волшебная атмосфера этих мест и легендарный дух предков....
— Но, — продолжал Колгейт, — когда дело дошло до расследования, эти подозрения улетучились. Тело было найдено одной туристкой, которая оказалась отличным свидетелем, тем, который точно помнит время происшествия и его детали. Она запомнила, когда она обнаружила труп — в четверть пятого — и заявила, что, на ее взгляд, смерть наступила десять минут назад, что и подтвердил в своем заключении эксперт, осмотревший тело без четверти шесть. Она ни к чему не притронулась и через поля добралась до полицейского комиссариата в Багшоте.
Он молчал и добавил:
— А теперь задушили еще одну женщину… И у нас в поле зрения есть некий джентльмен, имени которого я не стану называть…
Его маленькие глазки-буравчики вопросительно смотрели на Пуаро.
Губы Пуаро зашевелились. Колгейт наклонился к нему, чтобы лучше услышать, так как Пуаро говорил шепотом.
— Самое трудное — это отличить кусочки, которые нужны для ковра из меха от тех, что нужны для хвоста кошки!
Колгейт нахмурил брови.
— Простите?
— Извините меня, — сказал Пуаро. — Я предавался собственным мыслям…
— Причем здесь ковер из меха и хвост кошки?
— Ни при чем, — ответил Пуаро. — Совершенно ни при чем.
Он задумался.
