Автор
Таня наблюдала за своим начальником — злобным боссом. Его слова были как драконовская молва, пронизывающая воздух и окуная всех вокруг в адский пепел. Вместе с каждым его словом помещение расширялось, словно вытекая из чашки горящего кофе. После скандальной речи Таня решила: отец не разрешит взять на работу ее давнюю подружку....
Особенно если вспомнить нашу предысторию. Пап, мам, мы с ней уже переспали, но что вы, что вы, ничего такого, чисто деловые отношения! Вслух я, однако, сообщил иное:
— Глупости, Тань. Никому и в голову не придет подозревать что-то подобное. Босс и его верный секретарь — это исчерпывающее объяснение для всякого уединения.
Для всех мы бесполые, вместе работающие, существа.
— Ну… не знаю…
Развивать эту тему я не собирался. Потом наблюдал за ее действиями и всеми силами пытался не вмешиваться, лишь изредка не выдерживал:
— Сначала картошку закинь!
— А есть разница? Все равно ж вместе сварится.
Я было возмутился, но вовремя заметил озорной огонек в карих глазищах. А ведь она просто издевается! Да и суп вышел простенький, но вполне приличный. Зачем это она, интересно, от меня свои способности скрывает? Неужели еще не поняла, что я не слезу, пока все их на поверхность не вытащу? Но я не нахваливал блюдо, ел молча, она ж меня утром не хвалила. А то решит еще, что мне вообще все в ней нравится. Особенно нравится то, что до ночи еще куча времени, а на сытый желудок очень хорошо сидится где-нибудь на террасе.
Но к подобному настроению подводить надо медленно, аккуратно, чтобы жертва подвоха не почуяла.
— Тань, сегодня камин растопить сильнее, или на первый этаж переедешь?
— Даже не знаю… У тебя же еще свитера найдутся? Не обмерзну.
— Найдутся. Принести?
— Не надо, здесь тепло.
— А на улице?
— А на улице холодно.
— А если в двух свитерах?
— Андрей, ты меня гулять зовешь? — она прищурилась.
— Нет. А ты хочешь, чтобы позвал?
— Хочу я одного — оказаться дома в горячей ванне. Природа хороша, но в меру.
— Ты разве успела природу разглядеть?
— Ты снова меня гулять зовешь?
— Нет. Идем? Здесь речка есть недалеко.
— Ну… пошли. Все равно больше делать нечего. Только давай сначала свои свитера — не хочу простыть."
"Вышла она на улицу разодетая, теперь похожая больше на медведя-шатуна, чем на худенькую девушку.
— Ты что делаешь? — удивилась она.
— Хочу быть уверенным, что ты не впечатаешься лицом в землю.
— Не впечатаюсь! Я ощущаю себя толстым мячиком — даже если набок завалюсь, не сразу замечу.
Я хмыкнул:
— И то верно, сто одежек и все без застежек.
