Автор
Она открыла глаза и вздохнула, словно оставаясь в продолжении кошмарного сна. Вокруг всё казалось странным и необычным — как будто мир вокруг начал меняться под её взглядом. Она чувствовала себя злодейкой чужого мира, где любые правила исчезли, а страх таился в каждых щелках двери....
Боги снисходят до человеческой оболочки, когда тотем находится на грани вымирания, а сильный тотем имеет сильных и жестоких богов, которые готовы на многое во имя своего рода. Она сочла это мифом. Кто, в конце концов, поверит в такой бред?
Вот только прямо сейчас она видела этот миф в действии.
— Рассказывай правду, — все с той же жуткой убежденностью в своём праве потребовал глава Астер.
Его лицо застыло торжествующей над всем сущим гипсовой маской. Он возложил руку ей на голову, и его чёрные и страшные провалы глаз ввинтились в ее мозг, как стальные шурупы в картон.
Мир померк.
Под глазами росли тёмные цветы воспоминаний, выворачивался пласт давно утраченной памяти рождения, активировались закрытые травмы. Ее тошнило собственной памятью…"
"Ей пять, она ставит скамейку на стул и лезет за конфетой, падает, вопит от боли. Ей семь, у неё чудовищные банты, и она отчаянно хочет подружиться с кем-нибудь в классе, но у всех уже есть подруги. Ей пятнадцать, и мастер Тонкой Лозы, уперев тонкий прут ей в горло выговаривает на практике прилюдно за глупую ошибку.
Память Ясмин причудливо миксовалась с памятью Амины, выворачивая все тайные пласты ее незначительных детских тайн и чаяний, вытряхивая замшелые мечты, покрытые плесенью идеалы, снимая с забытой детской радости ткань серого цинизма, как зубной налёт.
Кто она теперь?
Ясмин с трудом разлепила глаза. Перед глазами маячила испачканная тенями беседка, а перед носом рос шалфей. С трудом поднялась на локте, а после встала, покачиваясь, как новорожденный телёнок.
— Тебя стошнило в мой пруд, — равнодушно сказал глава Астер.
Ясмин тупо наклонилась над водным зеркалом, в котором отразилось ее собственное измученное лицо. Маска, за которую было заплачено годами труда и психотерапии, раскололась, и за ней стоял перепуганный насмерть ребёнок. Уязвимый, лишенный отцовской любви, обманутый лучшим другом и использованный вслепую душой из чужого мира.
