Автор
Она открыла глаза и вздохнула, словно оставаясь в продолжении кошмарного сна. Вокруг всё казалось странным и необычным — как будто мир вокруг начал меняться под её взглядом. Она чувствовала себя злодейкой чужого мира, где любые правила исчезли, а страх таился в каждых щелках двери....
Длинные сложные серьги лежали блестящей линией до самых плеч.
Ясмин автоматически встала к матери спиной, снимая тонкие резные гребешки и шпильки, инкрустированные резными цветами и россыпью странных, но прелестных камней, и выгадывая время на правильную реакцию.
Мама подошла сзади и неловко обняла ее за плечи. Казалось, она разучилась это делать за четверть века.
— Я все время вижу тебя десятилетней, — сказала она тихо. — Даже сейчас ты кажешься мне ребёнком. Я ведь была плохой матерью, да? Не отвечай, я знаю, что плохой.
— Не плохая, а сложная, — тут же сказала Ясмин. Она развернулась и обняла мать. — Я понимаю.
Это было полуправдой. Настоящая Ясмин, наверное, не поняла бы. Она и сама понимала только разумом, сказывалась привычка бесконечно отрабатывать травмы.
Она хотела спросить про метку, про Абаля (какого черта он сидел, как заключённый, рядом с бедняжкой Айрис?!), про желание остаться, про розы, которые она так ненавидит, но выращивает… Но хотелось просто быть рядом
— Я потратила свою жизнь на исследования, — с горечью сказала мама.
На этот раз Ясмин промолчала. Она понимала ее страсть к науке. Страстью нельзя управлять, управлять можно разве что автомобилем, да и то без гарантии, что не влипнешь.
— Этот мальчик… Абаль, — продолжила мать. Они все ещё стояли обнявшись, и ее голос тёплом прокатывался по плечу.
Ясмин застыла. Множество мелких разрозненных деталей вставали на свои места, медленно сдвигаясь с насиженного места. У Абаля забрали метку, посадили с Айрис, как преступника, но приняли, как гостя, избегая силового конфликта. Конечно, она догадывалась. Кто бы не догадался? Мама любила ее, просто Айрис она любила на пятнадцать лет дольше.
А Ясмин… Ну, Ясмин просто хорошо выполнила свою работу. Она отстранила мать и заколебалась снова.
Ясмин не хватало данных для анализа. Словно было что-то ещё, неучтенное и глубоко запрятанное, маленький страшный секрет, который знала только мама. Он лежал на самом дне ее серых глаз, и от него фонило болью.
— Не то, чтобы нравится, — осторожно, пробуя тонкий лёд недосказанности, проговорила Ясмин.
