Автор
Героиня попадает в чужой мир в теле злодейки Ясмин, которую ненавидят трое мужчин – она разлучила одного с невестой, лишила другого статуса, а третий жаждет мести. Теперь ей предстоит выжить среди врагов и разобраться в своем прошлом.
Обычно она ела в своей комнате и для неё не делали исключений даже на приезд мастеров.
— Я лучше!
— Ты лучше, — с улыбкой согласился глава тотема.
Однажды Ясмин назвала его отцом и после этого ее отлучили от матери, а комнату перенесли под самую крышу. Ей не запрещалось посещать библиотеку, кухню и бытовые помещения, но не рекомендовалось сталкиваться с законными детьми. Ее единственным другом была мать, если, конечно, ее мать вообще можно было назвать матерью или другом.
Но дети так устроены, что очень быстро привыкают ко всему на свете. Привыкла и Ясмин.
Глава тотема позвал ее за час до отбытия.
Красивой лепки лицо портили жабьи, чуть навыкате глаза. Черные с серебряными нитями седины волосы были собраны в косу, всегда чёрное одеяние убирало в складки любое движение, что делало его непредсказуемым и опасным. Глава сидел в зачарованной шалфеем предсказателей беседке, похожий на страшную костяную статую, которой поклонялись их предки.
— Я дам тебе имя, ты дашь мне слово, — сказал он.
Тогда она едва не умерла от радости. Он станет ее отцом и будет добр к ней, как к Ай и Мечтателю! Ей было восемь, и она согласилась.
Если бы рядом была мать, все могло бы пойти иначе, но ее не было, и Ясмин повторила в беседке слова древней клятвы их тотема. Каждое из них стало стальным обручем на ее сердце.
Тотем Бересклета, державший Варду в руках три столетия подряд, создавший Квадры ведомств, административное соцветие и Совет, в который входило по три цветка от ведомства и трое приглашённых мастеров со стороны.
Это его лекции сейчас зубрили тысячи юных цветков, его разработки лежали на каждом столе каждого ведомства, его исследования открывались и продолжались, подписанные новыми именами. Варда процветала под бессмертной рукой Бересклета, внимая своему Примулу с благоговением и раболепием, свойственному слабому перед сильным.
Ясмин родилась на пять месяцев позднее События, поэтому знала обо всем только из рассказов матери и ее споров с главой тотема — бывшим и низвергнутым Примулом.
Глобальный эксперимент с флорой начался в семнадцатом столетии по-новому исчислению в месяц Дождей, что было совсем не похоже на осторожного Астера. Сейчас Ясмин очень сомневалась, что это была его идея, возможно, на него давил Совет, год от года захватывавший все больше власти, возможно, три столетия мира пагубно сказывались на заскучавших и жаждущих подвигов новых цветках.
