Среди придворных уже начали образовываться новые клики. Все они оживленно перешептывались, обсуждая последствия появления Пешехода и новых возможностей сэра Вивиана. Предстоял передел сфер влияния в политических кругах замка, и все понимали это. Королева наблюдала, как аристократы сами себя доводят до панического состояния, и иронически улыбалась."
"Калли задумчиво хмурилась. Она помнила мужчину, который ушел, чтобы стать Пешеходом. Помнила, как этим поступком он разбил сердце Фелиции. Новое осложнение, которое сейчас абсолютно не нужно королеве. Не видя впереди ничего, кроме неприятностей, Калли помрачнела. Ничто не в состоянии так испортить жизнь, как возвращение старой любви.
Сэр Вивиан стоял неподвижно. На ледяной маске его лица нельзя было прочитать ни одной мысли. А мысли его неслись во весь опор. Его тайна раскрыта. Скоро весь замок узнает. Он так старался. Он предпринимал героические попытки стать таким, как все люди, он выходил на поле брани… И, несмотря на бесконечное самоограничение, все-таки стал единственным, чем никогда не хотел быть, — сыном чародея. Не только по имени, но и на самом деле. Никто больше не будет воспринимать его иначе.
Но сильнее всего беспокоило его, холодными пальцами стискивая сердце, то, что владеть такой могучей магией оказалось столь естественно. Естественно и приятно, безумно приятно, словно он для того и родился. Сэр Вивиан отчаянно пытался взять под контроль свои чувства и новые амбиции, медленно поднимающиеся в глубине его души, и гадал — что же делать дальше…
Хок и Фишер сидели в маленькой тихой прихожей, сблизив головы над столом, и перечитывали сделанные за день записи. Усталость гнула их к земле, но они упрямо копались в мизерном количестве полезной информации, которую им удалось собрать. Потому что знали: стоит расслабиться хоть на секунду, и они проспят не меньше недели. К сожалению, даже после всех расспросов они не выяснили ничего существенного.
Практически у каждого имелся мотив для убийства Харальда, но никто не располагал одновременно и средствами, и возможностями. Фишер по-прежнему хотелось, чтобы убийцей оказался ее отец. Но приходилось признать, что весомые улики против него отсутствуют.
Некоторое время они перебирали имеющиеся данные, ходя по кругу и не приходя ни к какому определенному заключению, пока их рассуждения внезапно не перебил приближающийся топот большого количества тяжелых сапог. Фишер метнулась к двери и выглянула, затем отступила и тихо закрыла дверь.
— Люди герцога, двадцать человек, направляются прямо к нам. Что будем делать?
— Было время, когда соотношение «десять к одному» не взволновало бы нас настолько, — вздохнул муж. — Но в нашем нынешнем состоянии… Не думаю, что нас убьют.