Автор
В глубинах невиданных лабиринтов мироздания, известны вещи даже близкие не подозревают. Когда сама Надя влюблена в секретный Змеиный мох, а его обнаружил даже не он сам, кому оставаться вне игры? Это история любви и заговоров, где каждый шаг может быть последним.
Умойся, Андрюша!
Кира посмотрела многозначительно на Светлану, та куда-то исчезла и вскоре вернулась с гитарой.
- Надечка Васильна, - попросила Кира, - спой, светик, не стыдись. Порадуй старушку.
Надя свирепо покосилась на Светлану, мельком взглянула на меня. По спине побежали мурашки, когда я вспомнил, как она пела в Змеином мху. И взгляд этот узнал: одновременно растерянный и нахальный, слегка не в фокусе. Выпила она уже достаточно.
Музыку выключили, Надя вышла на середину, села на поставленный кем-то табурет.
Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было, чья победа,
Кто побежден, кто побежден?
Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
В том, для чего не знаю слова.
Была ль любовь?
Кто был охотник, кто добыча,
Все дьявольски наоборот.
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот, сибирский кот.
В том поединке своеволий
Кто в чьей руке был только мяч?
Чье сердце, ваше ли, мое ли,
Чье сердце, ваше ли, мое ли,
Летело вскачь?
И все-таки, что ж это было,
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю, победила ль,
Так и не знаю, победила ль,
Побеждена ль?.
Каждое слово резало, как ножом. Потому что было о нас. О ней и обо мне. Или… не о нас?
Лисицын покраснел, опустил голову, ноздри подрагивали. По каменно напряженному лицу Славы и сузившимся глазам я понял: и его пробило тем, что, вроде бы, давно осталось в прошлом.
Надя замолчала, несколько секунд стояла полная тишина, которая взорвалась восторженными воплями и аплодисментами. Она спела еще три песни, но я уже почти не слушал.
«Что это было, чья победа?» - крутилось в голове.
Закончив, Надя поставила гитару в угол, села рядом со мной, залпом выпила полбокала минералки.
- Спасибо…
Она, не ответила, только кивнула.
Снова включили музыку, притушили свет. Девочки-рекламщицы выбрались танцевать, за ними потянулись и остальные. Кто не хотел – пил и разговаривал, причем балаболили все одновременно, никто никого не слушал. Слава встал и ушел. Лисицын мрачно тянул бокал вина, неподвижно глядя перед собой. Мы с Надей молчали – словно вслушивались друг в друга.
