Мгла и страх заполнили душу главной героини, и каждое движение казалось неловким и лишним. Ее путь в странном мире был неизвестен, но она чувствовала, что стоит на переправе, где свет зари мог быть либо восходом солнца, либо восходом луны. Каждый шаг ведет к опасности или к признанию истинного пути, о котором мечтает сердце и душа героини....
Рыжие волосы ее сегодня казались полинявшими, но глаза горели. Тим притих и спрятался за маму.
– Простите, «нам» – это кому? – негромко спросила Наташа.
– «Нам» – это мне и Игорю Сергеевичу! Вы, моя милая, живете здесь со своим сыном без году неделя, а проблем принесли, словно за десять лет. С вашим сыном невозможно в одном доме находиться! Он же постоянно орет!
– Я не ору! – неожиданно басом сказал Тим, но Наташа осторожно закрыла ему рот ладошкой.
– Вы здесь на птичьих, можно сказать, правах, – продолжала взвинченная Алла Дмитриевна.
Она повернулась и пошла к своей комнате. Наташа пару секунд наблюдала, как утопают в ворсе ковра невысокие каблучки стильных туфель госпожи Бобровой, а потом бросила ей вслед:
– Не хочется вступать с вами в дискуссию по поводу птичьих прав. Но вы будете первой, кого я выставлю из дома.
Алла Дмитриевна остановилась и медленно обернулась. На лице ее были написаны презрение и насмешка.
– Что-о? – протянула она. – Вы кого-то выставите? Милочка моя, у вас мания величия.
– А у вас – полная дезориентация в пространстве, – спокойно парировала Наташа. – Евгения Генриховна держит вас при себе как домашних кошек. А я больше люблю собак.
– Ваши вкусы здесь никого не интересуют! – визгливо выкрикнула Алла Дмитриевна.
– Очень скоро единственное, что вас будет интересовать, это именно мои вкусы! – прошипела Наташа, схватила Тима за руку и заскочила в его комнату.
Внутри она свалилась на диван и расхохоталась.
– Мам, ты чего смеешься? – удивился Тим.
Наташа взглянула на него и подмигнула.
– Мы с тобой напугали тетю, – объяснила она. – Но только пускай это будет наш с тобой секрет, хорошо? Мама хулиганила.
– Ладно, – разрешил мальчик. – Мне тетя Алла не нравится.
«Мне тоже, признаюсь, – мысленно произнесла Наташа. – И еще кое-кто. И пусть только тот самый „кое-кто“ попробует моего сына обидеть!»
Степан Затрава, облокотившись на стол, смотрел на своих помощников. Алексей Козлов, по своему обыкновению, глядел куда-то в пространство с непроницаемым выражением лица, а Ботвинник задумчиво выдвигал и задвигал обратно нижнюю челюсть.
– Олежек, перестань, – попросил Затрава. – Ты меня пугаешь.
Ботвинник хмыкнул, но манипуляции с челюстью прекратил.
– Ну, дети мои, что новенького у нас?
Затрава вышел из-за стола и уселся в кресло рядом с помощниками. На стеклянном столике тут же возникли три стопки, запотевшая бутылка и разложенная на сочных листьях салата розовая семга.
