Еще ни разу.
— Ну ладно. Значит, так и будет дальше, — сказал я.
— Все, милорд? Можем ехать? — он взялся за луку седла.
— Да, пожалуй. Продолжим нашу миссию.
Тело Дера, точнее, тот прах, что остался от него, я зарыл дальше в поле. Не в моих привычках оставлять возле себя чужого агента, как бы он не клялся мне в верности и уверял, что действует в моих интересах. Сегодня — может быть и да, а завтра? У него свои хозяева, с которыми у меня взаимная крутая любовь. А если он даже и не врал, не связывался ни с кем, то он мог это сделать в любой момент.
Приводить его с собой на наши земли я не собирался. И иметь под рукой такую бомбу с часовым механизмом, которая неизвестно, когда рванет — тоже. Зато я затрофеил неименной жетон агента Искореняющих, он мне еще точно пригодится. А сам агент — нет. Уж извините, профдеформация.
Продолжив свой путь, я где-то через лигу въехал в небольшую деревню дворов на двадцать-тридцать. И застал местных в состоянии паники — уж даже если на меня внимания не обратили.
..
Возле одного из патриархальных деревянных домов собралась шумящая толпа. Я подошел к ним сзади и прислушался.
— Бедный мальчик!
— Вот несчастье!
На крыльцо вышел мужик с окладистой бородой и развел руками.
— Я ничего не могу сделать. Нужен маг Жизни, надо ехать в Осген.
Я навострил уши. Осген, говорите? Очень интересно.
— Туда пятнадцать лиг, не успеем! — сказал другой селянин.
— Если не успеем, то значит на то воля Единого. Привезете святого отца.
— Ну-ка расступитесь, — сказал я, и подошел к крыльцу. — В чем дело?
— Милорд — маг? — подозрительно, с прищуром сказал тот, кто ничего не может сделать.
— Да уж не козопас, — сказал я. — Что случилось?
— Сын старосты упал с крыши.
— Понятно. Могу я посмотреть?
— А что смотреть? — опять прищурился мужичок, и засунул в рот скрученную из листьев табачную жвачку. — Не жилец он, похоже. Переломался сильно.
Толпа от такого заявления на мгновение аж затихла. Я отодвинул мужика, закрывающего вход в дом.
Местный лепила-коновал в качестве эксперта был мне не нужен.
В комнате на кровати лежал несчастный паренек лет четырнадцати, и он был весь белый. Вокруг стояли заплаканная мать, пара девчонок лет десяти-двенадцати, насупленный отец, еще штук пять местных, чей род занятий определить было невозможно. Придется поднапрячься и надеяться, что с посохом возможно все.
— Открыть окна и все нахрен отсюда! — рявкнул я. — Отец остается.
