И это ещё до того момента, как погибли его сыновья. Нет места жалости.
— Несомненно отвечу. Поберегите силы, — покачал я головой.
Прошло часа три, прежде чем Керн что-то сдавленно крикнул с Изнанки. Я легко поднялся с земли и двинулся к психоманту.
— Удалось проветрить голову? — поинтересовался я у него, когда подошёл ближе. — Как вам за границей?
— Я подумал, Зодчий, — холодно сказал он. — Я согласен. Что вы хотите вытащить из барона?
— Всё, что может отправить его за решётку, Степан Родионович.
— Хорошо. Но хочу сразу предупредить, что дальше, чем на две недели я погрузиться не смогу. Мои возможности не безграничны. Как мы поступим, если ничего не найдётся?
— Я посчитаю, что вы хитрите, и попрошу вас ещё немного собраться с мыслями у этого столба, — честно сказал я. — Главное, чтобы ваши раздумья не затянулись до момента, когда начнутся мышечные судороги.
Степан Родионович поднял на меня бледное лицо.
— Я готов приступить. Но мне нужно моё снаряжение.
— Всё, что было при вас — ждёт у костра.
Когда мы вернулись с Изнанки — Фурсов встретил нас набычившись, исподлобья наблюдая за тем, как Керн возится в своей сумке. Детектив из Петербурга распотрошил содержимое, вытащил несколько блестящих серебром слитков, служащих заготовками для слепков.
Взял один из них в руки и сел перед бароном по-турецки. Прикрыл глаза. Слиток завибрировал, покрылся сиреневой рябью. Психомант медленно протянул левую руку и положил её на бедро Фурсова. Тот вздрогнул, но отстраниться всё равно бы не смог.
— Не надо мешать, — покачал головой я. — Мы тут все в одной лодке.
Фурсов одарил меня взглядом, полным ненависти.
— Мне нужно всё, Степан Родионович, — тихо произнёс я. — Всё, способное закопать этого человека как можно глубже. Связь с Призывателем, свидетельства участия Игнатьева. Что-нибудь такое. Удивите меня, прошу. Ну и, пожалуйста, не забудьте про воспоминания лично вашего общения с бароном. Мне ведь потребуются гарантии.
— Я начинаю, — глухо проговорил Керн, и Фурсов безвольно открыл рот, глаза его опустели.
Обряд длился около двух часов, и по его исходу перед бледным психомантом оказалось шесть слитков обсидианового цвета. Шесть записанных воспоминаний за две недели. Завершив работу, детектив без сил повалился на землю, Фурсов обмяк на своих путах, из уголка рта свисала вязкая слюна.
Я сел на корточки над разбросанными слепками. Противники мои сейчас были не опаснее младенцев. Один потратил все свои силы, а второму перебрали мозг.