Одним оказалось воспоминание о беседе с Игнатьевым, и это могло бы быть хорошим подспорьем в будущем, но граф осознанно говорил обтекаемо, без конкретики. Да, он определённо направлял барона на совершение преступления, но в суде это особого веса не возымеет.
Пятым слепком стало общение Керна и Фурсова, где они обсуждали возможные варианты, как избавиться от меня, и оба наговорили достаточно для обвинений в государственной измене. В разговоре, правда, проскользнуло упоминание о моей возможной вине в гибели сыновей барона, однако… Когда я дам этому ход, из моей головы доказательства убийства не вытащит даже Архонт. А если и сумеет каким-то чудом, то мне будет чем отбиваться в суде. Намерения младших Фурсовых были очевидны, и мои действия легко подходили под закон о родовых войнах.
И, наконец, шестой слепок. Удачный! Здесь барон не только прямо говорил о своих планах устранить Зодчего. Он даже называл мою фамилию. Человек, с которым разговаривал мой пленник, был мне незнаком. Скучающего вида седовласый мужчина низкого роста вяло возражал, однако Фурсов жарко уверял в необходимости такого поступка. Он вещал о слабости Его Императорского Величества, о несправедливости решений последнего. Об ошибках во время войны и безудержном воровстве и глупости Императора. Седовласый явно не знал, куда ему деться во время столь опасных речей, однако Фурсов этого будто и не замечал.
Я вывалился в реальный мир, смахнул со лба выступивший пот из-за погружения в чужую сущность.
— Вы удовлетворены? — спросил Керн.
— Здесь ведь не всё, верно? — не ответил я. — Я не нашёл ничего связанного с Игнатьевым.
— Как ничего? — слабо удивился психомант. — Ведь я вытащил из его памяти личную встречу с графом! Специально для вас, чтобы вы не обвинили меня в попытке утаить что-нибудь.
— Встреча бесполезна. Всё в общих чертах. Трактовать можно как угодно, — с досадой проговорил я.
— Я сделал, что мог, — Керн тяжело сел, затем встал передо мной. Пошатываясь. Фурсов что-то замычал, приходя в себя. — Уверяю, этого достаточно для того, чтобы посадить его благородие до конца дней. Или же отправиться на эшафот. Поверьте моему опыту.
— Соглашусь с вами, Степан Родионович. Я боялся худшего результата. Приятно было с вами поработать.
— А мне с вами нет… — не отвёл взгляда Керн.
Фурсов медленно приходил в себя.