Автор
В холодном осеннем воздухе и шорохе желтых листьев, он проникает в тишину своего особняка. Робким шагом проходит через сад к своему любимому уголку, где проводит первые часы дня в одиночестве — бездумно глядя на старый дуб, погруженный в вечерний закат. С каждым кофецей возвращается уверенность и сосредоточенность, необходимая для поддержания великолепного образа. Это место — его талисман, где каждый раз он восстанавливает свои ровные сцепления жизни....
А в апреле Ленка узнала: она ждет ребенка.
Срок, к счастью, оказался совсем небольшой, и врачиха попалась нормальная: моралей не читала, родителей вызвать не грозилась. Раз, сказала, тебе уже семнадцать, можно без их согласия. И сразу выписала направление в больницу. Лена сначала и Мишке ничего говорить не хотела, а то ж мужик, если нормальный, всегда расстраивается, себя винить начинает, что недосмотрел. Но друг сердечный чутким оказался. Только встретились вечером накануне операции, сразу пристал: почему грустная? Чего не смеешься?.
Ну, Лена и ляпнула сдуру, что ей завтра аборт делать и она боится: вдруг врач попадется злобный? И наркоза, даже за деньги, не даст?..
Что тут началось! Мишка, даром что сам парень семнадцатилетний, ее едва не растерзал. Аборт? Да как ты смеешь? Да ты с ума сошла?.. С какой стати?.. Мы ж оба почти совершеннолетние. А когда родишь – тебе и вовсе восемнадцать будет. Сразу поженимся, и я ребенку свою фамилию дам.
– Да ты что, Мишка?! – возмущалась Елена. – Какой может быть ребенок? У тебя – ни кола ни двора, с мамой в «однушке» живешь, ни работы, ничего.
Мишаня тут же оборвал свои пылкие речи. Замолчал. Взглянул на нее грустно-грустно. И сказал:
– Да, сейчас будет сложно. Зато представь. Ему или ей – семнадцать лет. А нам – только по тридцать пять. Совсем еще молодые, а ребенок уже взрослый. Вот тогда и нагуляемся! С чувством выполненного долга!
– Ага, – хмыкнула Ленка. – Только я в эти тридцать пять уже буду измученной, жирной коровой.
И Мишка больше не спорил.
Спросил сухо:
– Тебе завтра во сколько?
– В восемь, сказали.
– Я зайду за тобой. Провожу.
– Спасибо, – улыбнулась она. – Давай тогда к семи, чтоб точно успеть.
…Долго потом уснуть не могла. Выползала на кухню, пила воду. Подходила к окну, смотрела на звезды. О ребенке, непонятном существе у нее внутри, и не думала. Что о нем думать – досадная случайность, и завтра врачи все исправят.
Уснула в итоге совсем под утро. И разбудили ее возбужденные голоса – доносились они с кухни. Ленка взглянула на часы: дьявол, девять! Она проспала! Пулей выскочила из постели. Может, еще не все потеряно? И ее примут?
Как была, в ночной рубашке, ринулась на кухню – отчима она не стеснялась. И в изумлении застыла на пороге.
