Шагах в десяти от таверны, где устроился проживать Макар Старинов с портовым паспортом на имя Никиты Кожемяки, стоял каменный сарай, теперь пустой, – если не считать трех шведских лучковых пил, десяти шведских же топоров, да двух солдатских ружей, признанных в Швеции негодными из-за короткого боя. Валялся там и кожаный мешок с порохом и лист свинца, из которого пробойником делают пули.
Вот и все, что было у Макара против двух английских кораблей с двенадцатью пушками и с полусотней ружей хорошего, английского боя.
Надул Макара с покупкой припасов шведский шкипер Ольсен. Пиратское нутро перевесило честь моряка. Дорогие каменья забрал, а самого Макара чуть не упрятал в тюрьму. Опосля чего от тюрьмы все же спас. И снова помог бежать до города Риги, теперь уже на другом корабле. И опять за отдельную плату. Эх! Не купец ты Макар, не купец!
И по расчетам выходило так, что через пару месяцев английские корабли, имеющие теперь карту Пири Рейса, нащупают вход в Обскую губу и попрут себе по широченной сибирской реке Оби, аки посуху, да будто к себе домой…
«Сволочь ты, Макарка, несустветная! И балда твоя щелястая»!
– Сволочь ты, Макарка Старинов! – услышал он рядом с собой голос, донесшийся из-за угла таверны. Макар этот голос вроде где-то уже слышал. – Но я тебя все же нашел. Встретились мы все же!
Из-за угла на миг показалась бородатая голова и быстро скрылась. Потом показалась рука и поманила Макара за угол таверны.
Макар чуть поудобнее подвинул рукоять матросского ножа шведской выделки и пошел за угол таверны, прямо в густые кусты тальника.
За углом таверны Старинов чуть не треснулся лоб в лоб с новгородским ушкуйником Хлыстом. Это с ним он чуть не развел войну в Кирилло-Белозерском монастыре.
Хлыст вроде бы осел телом, да и рожа его заметно похудела. Борода нечесана недели две.
– Вот! Говорил – свидимся, – радостно зашептал ушкуйник, – и свиделись!
– Свиделись! – согласился Макар, ухватывая покрепче рукоять ножа.
– Хлебца у тебя, случаем, нет? – снова зашептал Хлыст. – А, может, есть чего горячего похлебать? Третий день тут сидим, траву едим! Нет, нет! В таверну нам нельзя! Тут же руки заломают и сунут в магистратскую тюрьму вшей кормить. Ты сюда, в кусты еду неси, Макар, родной! Нас здесь полтора десятка человек… Прячемся, чего уж! Не сумели датских купцов пошарпать, они нас пошарпали…
Макар купил в таверне каравай хлеба, горсть соли и утащил за камни, в кусты, где спрятались отощавшие новгородцы.