Туман уже растворился, и впереди, по ходу шхуны, ему тоже открылась такая необъятная ширь, что Хлыст помянул Творца и совершенно серьезно сказал:
– Если даст Бог, попадем к царю Ивану, попрошу у него землицы в награду. Именно здесь!..
Капитан Ричардсон исходил руганью. Солнце поднялось почти на три своих диска, пластырь под днище шхуны в носовой, пробитой части, приготовили. А как его завести под днище?
Плотник никак не мог единственной корабельной пилой спилить нагло торчащие в трюме, прямо возле порохового погреба, два толстых, хорошо заточенных кола. Они, как гвозди, проткнули днище и на локоть торчали вверх.
– Дерево – лиственница, – бросив пилу, сообщил корабельный плотник. – К тому еще и мокрая. Значит, как камень.
– Боцман! – проорал Ричардсон.
Здоровенный боцман взялся за рукоятную стойку прямоугольной английской лучковой пилы, ввел зубья пилы в начатый пропил, два раза дернул. Пила тонко тренькнула. Боцман выдернул наружу стальные обломки зубчатого полотна.
Корабельный плотник выругался ирландским словом «скот», плюнул и поднялся на палубу. Запасного полотна у него не было.
– Капитан! Капитан! – заорал «бочковой» с мачты. – Русские уходят!
Ричардсон выскочил на палубу, в два шага взбежал на рулевое возвышение. В пятистах ярдах от застрявших английских шхун русский бриг переменил галс и вполне быстро заскользил против течения этой огромной и своенравной реки. Оказавшийся рядом боцман крикнул над ухом капитана:
На единственной прямой мачте брига вытянулся строго по ветру огромный флаг. В сторону англичан свирепо глядело бородатое лицо, вытканное на красном фоне.
Капитан Ричардсон перекрестился. Боцман ошалело спросил:
– Это же Иисус, балан ты неструганый!
– Это – чужой Иисус! Вражеский! – убежденно ответил боцман и плюнул в воду, в сторону ускользающих русских.
Глава тридцать первая
Для традиционного выезда из Лондона в Виндзорский замок, что в тридцати милях от столицы, королева Елизавета в тот год стала собираться весьма поздно.
У королевы такой выезд на лето из прогорклого и грязного по весне города назывался «выездом в деревню». У придворных никакого названия, кроме ругательного слова, этот выезд не имел.
Так же традиционно, в канун отъезда из Лондона, королева устраивала малый прием, исключительно для решения спешных дел и для прощания с иноземными послами, которые оставались скучать в столице.
В тот день Елизавета появилась в тронном зале ровно в восемь часов утра, хотя обычно задерживалась.
