Утро 31 декабря в Крыму — обычное будни на первый взгляд. Андрей просыпается с чувством радости и ожидания встречи с Сергеем. Сегодня рабочий день заканчивается, а завтра начинаются долгожданные выходные. Но в этот миг что-то странное проникает в его душу — какая-то несправедливость скрывающаяся за праздничной палитрой дня. Андрей чувствует, что сегодня будет особенным, и он готов к тому, что ждет его впереди....
А вторая причина – челядь, соседи, все контактирующие с ним – мастера, дьяк Пушечного приказа, купцы – приглядываются – как он в быту себя ведёт, не чуждый ли нам человек? К единому по вере доверия больше. Вот он и ходил по воскресным дням на службу, церкви пожертвования делал – как и многие."
"Царя Петра безбожником назвать нельзя было, понимал он, что на вере единство народа держится, а поведение людей – на десяти заповедях Библии. Но церковь зачастую обижал: то колокола со звонниц снимет и на пушки переплавит, то землицу у монастырей отберёт, то «чёрных» крестьян, к монастырям приписанных, в рекруты заберёт… Хотя царь вину свою иногда чувствовал, загладить её старался, богатые дары для церкви делал.
С церкви и начались терзания Андрея. Вернее – не с церкви, а с одной из её прихожанок. Около года назад углядел он девицу ликом прекрасную, да так, что очаровала она его. Появлялась она всегда в сопровождении служанки, вела себя скромно, хотя драгоценности на пальцах и ушах выдавали – не из бедной она семьи.
Через третьих лиц Андрей навёл о ней справки и покой напрочь потерял. Девица не из простых оказалась, дворянских кровей, хоть и обедневшего рода. И будь ты хоть трижды богаче Меншикова, а брак едва ли возможен – ведь Андрей рода простого. На дочке заводчика или купца жениться ему не возбранялось, а дворянка… Не по Сеньке шапка, как говаривалось. Или – не в свои сани не садись. Да только сердцу не прикажешь.
Это и было третьей причиной.
Всё знакомство и было в переглядывании. Подойти самому и познакомиться было невозможно – условности. В дом заявиться без приглашения – хозяина обидеть, чего Андрей уж точно не хотел. Но и не надеялся, что примут, скорее всего, не пустят дальше крыльца. А только ведь сам молод, не женат, природа своего требует. Плоть-то он работой усмирял – порой изнуряющей, а душа женского общения просила, ласки. Иногда трезво понимал – нельзя ему тут, в этом времени, жениться. Но где-то в душе надежда теплилась, что вернётся он в своё время, что здесь он ненадолго, временщик.
