Утро 31 декабря в Крыму — обычное будни на первый взгляд. Андрей просыпается с чувством радости и ожидания встречи с Сергеем. Сегодня рабочий день заканчивается, а завтра начинаются долгожданные выходные. Но в этот миг что-то странное проникает в его душу — какая-то несправедливость скрывающаяся за праздничной палитрой дня. Андрей чувствует, что сегодня будет особенным, и он готов к тому, что ждет его впереди....
Впереди редут, но сзади почему-то рубит и колет, стреляет и бьёт прикладами русская пехота.
Шведы удара не выдержали и стали разбегаться в стороны, неся потери.
Андрей почти в упор выстрелил в грудь шведу, вырвал из его рук фузею со штыком и тут же ударил им другого врага. Тот упал, штык застрял между рёбер, и Андрей тщётно пытался вырвать его из раны.
Кто-то, неразличимый в сумраке, видя его усилия, крикнул:"
"– Да брось ты свою фузею, возьми другую у убитого!
И правда, в горячке боя он не догадался это сделать.
Подхватив с земли фузею убитого, он побежал с солдатами в обход редута. Пока шведы не пришли в себя, надо успеть заскочить в горжевой проход и оказаться под укрытием земляного вала.
Не без потерь, но они прорвались. Обороняющихся на четвёртом редуте резко прибавилось, и теперь солдаты, заряжая и перезаряжая ружья, стояли в метре друг от друга. Плохо другое: орудий было только два, да и те молчали – они тоже перегрелись.
Начало светать. В робком свете начинающегося дня Андрей разглядел своих канониров, солдат из его редута.
На Андрее, как и на его канонирах, одежда была цивильной, не униформа: полосатые рубахи, штаны, заправленные в сапоги, и от рядовых канониров его отличала только перевязь с пистолетами через плечо.
К нему подошёл капрал, оглядел с ног до головы и протянул фляжку с водой:
– Ты бы умылся, ваш-бродь, весь в крови да копоти.
– Я не дворянин, капрал, а за воду спасибо.
Ополоснув лицо, Андрей сделал из фляжки пару глотков – от порохового дыма першило в горле. Вернул фляжку капралу. Тот опять как-то странно взглянул на Андрея и хмыкнул:
– Чудно!
Из вновь построенных редутов ещё держался этот, четвёртый.
После штурма редутов наступила небольшая пауза, и шведы уже предвкушали победу.
Солнце встало над горизонтом.
Андрей взобрался на вал, и то, что он увидел, повергло его в шок: поле боя было усеяно трупами шведских и русских солдат.
Около шести утра русские войска уже стояли в две линии. Стояли плотно, между батальонами были промежутки не более десяти шагов, и туда уже выкатывали пушки. Реяли на ветру знамёна и штандарты.
Русская линия была около двух – двух с половиной километров, шведская же – едва полтора километра; да и батальоны стояли с разрывами в пятьдесят – сто шагов.
