Утро 31 декабря в Крыму — обычное будни на первый взгляд. Андрей просыпается с чувством радости и ожидания встречи с Сергеем. Сегодня рабочий день заканчивается, а завтра начинаются долгожданные выходные. Но в этот миг что-то странное проникает в его душу — какая-то несправедливость скрывающаяся за праздничной палитрой дня. Андрей чувствует, что сегодня будет особенным, и он готов к тому, что ждет его впереди....
Он решил днём, после полудня, когда царь прогуливался, в Летнем саду бывать. Либо по вечерам в «Четыре фрегата» заходить, где Пётр бражничал иногда с приближёнными. Можно было, конечно, и прошение подать в канцелярию, только двигаться такая бумага могла месяцами, а то и вовсе в «долгий ящик» попасть.
Он узнал через солдат охраны, в Питербурхе ли Пётр, и устроил настоящую охоту. Вырядившись в лучшее платье, Андрей ходил после полудня в Летний сад, как на службу.
Но у царя свои планы: то в Адмиралтействе он, то в Петропавловской крепости, то в Стрельне.
Но всё-таки через неделю Андрей сподобился. Пётр собственной персоной с неизменной тростью в руке прогуливался по дорожкам в тени деревьев. Немного поодаль, метрах в десяти, его сопровождала пара гвардейских офицеров – для охраны и поручений.
Андрей неспешной походкой шёл ему навстречу, и получалось, что встреча эта случайна.
За несколько шагов до государя Андрей снял шляпу и склонил голову.
– Француз! – узнал его государь.
– Рад встрече, государь.
– Верно! А ведь за мной должок, о сём помню…
– Какой?
Андрей лукавил – он помнил об обещании Петра. Но не напоминал, не набивался на приём – надеялся на встречу.
– Ой, шельма! За заслуги твои перед Отечеством моим, вручённым мне Господом, жалую тебя бароном и дворянским званием. Заслужил трудами своими, ратными и работными.
Пётр приподнял трость, и к нему тут же подбежал гвардейский офицер. Он раскрыл деревянный чемоданчик, оказавшийся своеобразной переносной канцелярией – с чернильницей, стопкой бумаги и очиненными перьями.
– Пиши указ.
Пётр стал диктовать. Дойдя до реквизитов, запнулся:
– Как именовать тебя?
Андрей махнул рукой:
– На русский манер – Андреем Михайловичем Кижеватовым.
– Надо же! – изумился царь. – Имя и отчество – понятно, перевёл. А фамилию?
– Придумал, – не стал скрывать Андрей.
– Быть посему! – Царь взглянул на гвардейца: – Записал?
Офицер скрипел пером. Раскладную столешницу держал один офицер, писал другой.
– Всё, государь! – Офицер промокнул лист. Бумага не простая, с гербом вверху и вензелями.
Пётр пробежал глазами текст и протянул руку. Офицер вложил в неё перо, царь размашисто расписался и взмахнул листом, подсушивая чернила.
– Держи! Отныне ты дворянин, можешь пользоваться всеми правами: посещать дворянские собрания, назначаться на должности.
– Премного благодарен, государь. Просьба у меня к тебе ещё есть.
