Утро 31 декабря в Крыму — обычное будни на первый взгляд. Андрей просыпается с чувством радости и ожидания встречи с Сергеем. Сегодня рабочий день заканчивается, а завтра начинаются долгожданные выходные. Но в этот миг что-то странное проникает в его душу — какая-то несправедливость скрывающаяся за праздничной палитрой дня. Андрей чувствует, что сегодня будет особенным, и он готов к тому, что ждет его впереди....
– Ох, тяжело да сложно с ними говорить, – стал набивать себе цену дьяк.
– Удалось? – приподнялся со скамьи Андрей.
– Всё же дьяк я, не подьячий. Иди, получай.
– А как насчёт того, чтобы отобедать опосля?
– На службе я, если только позже…
– Непременно подойду.
– Мне ведь государь наказывал ему сообщить, коли ты всю партию привезёшь.
– Разве я что против имею? Делай, что должно."
"– Ты где остановился? Мыслю я, государь тебя призовёт.
– Постоялый двор на Яузской набережной, там над воротами три подковы.
– Знаю такой.
Андрей откланялся, но не попрощался.
Часа два заняло получение денег. Пока по бумагам посчитали причитающуюся сумму, потом пересчитали монеты. Серебром получалось удобнее, хотя кожаный мешочек получился по весу изрядным. С содроганием душевным Андрей представил себе, какую гору монет он получил бы, расплатись они с ним медяками, – впору повозку было бы нанимать. Ладно, не барин.
Он сам отнёс деньги на постоялый двор, в свою комнату. Половину номеров занимали его люди, отдыхавшие после трудов праведных.
На компанию Андрей отдал серебряную монету – хватит всем и выпить, и поесть от пуза.
– Это за труды вам, вроде как приз. Можете сегодня пить и гулять, только меру знайте.
Мастеровые обрадовались: в кои-то веки повезло в Первопрестольной оказаться, да ещё поесть-выпить.
Андрей же прихватил несколько монет, направился к Пушечному приказу, и, похоже, вовремя.
Дьяк в первую очередь спросил:
– Где чревоугодничать будем?
– Ты город знаешь, веди.
– Да ты что? Я, дьяк, пешком пойду? На возке поедем.
Они сели на возок дьяка. Видимо, такие поездки были для него не впервой, потому как дьяк ничего не сказал ездовому, тот сам дорогу знал. В Москве иноземцы уже успели подсуетиться, открыли ресторации, и не только в Немецкой слободе.
Возок трясло и раскачивало на улицах. В центре было ещё сносно, улицы мощёны деревянными плашками. А ближе к окраинам совсем беда – грязь, ухабы. Впрочем, от центра они удалились недалеко. Пушкарский приказ располагался рядом с Красной площадью, а приехали они на Варварку.
На первом этаже двухэтажного каменного здания располагалась общая трапезная, на втором – отдельные номера.
Половой у дверей, узнав высокого гостя, согнулся в поклоне:
– Как всегда, Алексей Митрофанович, в отдельный номер?
– Угадал, любезный.
Семеня впереди, половой угодливо распахнул дверь, снял кафтаны с гостей и придвинул тяжеленные дубовые стулья.
– Что изволите откушать?
– Расстегаи да щи для начала.
