Затем:
— Мсье Жерома Боска просят зайти в приемную аэропорта, — произнес какой-то бесполый и вместе с тем женский голос, вернее, ангельский, слишком серьезный, слишком мягкий, слишком спокойный.
— Наверное, вас просят к телефону, — сказал Фред Харди. — Вот сюда. Прямо. Хотите, я куплю вам газеты? Может быть, трубку? Пенковую или вересковую? Какой табак вы предпочитаете, мсье Боск? Голландский или данхилл?
Но ошеломленный Жером Боск уже уходил, спотыкаясь. Чересчур много шума. Чересчур много лиц. Как бы не заблудиться. Где же это? Таблички на дверях. Вот приемная.
Он уцепился за стойку, как утопающий. Он понял. Эта мысль только что пришла ему в голову. До сих пор она металась, как рыбка в закрытом аквариуме. В круглом аквариуме. Теперь он понял. Он верил всему.
— Я Жером Боск, — сказал он улыбающейся женщине в сером берете, лихо надвинутом на лоб. Глаза у нее были неестественно большие, густо подмазанные черной краской, и зубы тоже неестественно крупные.
— Меня только что вызывали, — нервно пояснил Жером Боск. — Я Жером Боск.
— Да, конечно, мсье Боск. Минуточку, мсье Боск.
Она нажала невидимую кнопку, сказала что-то, выслушала ответ.
— Вас к телефону, мсье Боск. Третья кабина. Нет, не сюда. Кабина налево.
Дверь закрылась за ним автоматически. Стало тихо. Рев самолетов сюда не доходил. Он снял трубку и, не дожидаясь ответа, сказал:
— Ты не можешь теперь отступить, — сказал голос левого телефона, голос твердый и решительный.
— Тот, другой, — сказал Жером Боск, — он звонит не из твоего будущего. Он звонит из другого будущего. С ним что-то случилось. Он сел на самолет, и произошла катастрофа, и он…
— Ты сошел с ума! — сказал твердый голос. — Ты просто боишься лететь и выдумываешь бог знает что. Я тебя хорошо знаю, представь себе.
— Может быть, я выдумываю и тебя тоже? — сказал Жером Боск.
— Послушай, мне и так еле удалось до тебя дозвониться. Я знал, что ты снова начнешь колебаться. Но я не хочу, чтобы ты упустил эту возможность.
— Если я не полечу, — сказал Жером Боск, — ты не будешь существовать. Вот поэтому ты и настаиваешь.
— Ну и что? Ведь я — это ты, не так ли? Я тебе все рассказал. Ибица. Акапулько. Все время можно писать. И Барбара. Боже мой, я не должен тебе этого говорить, но ты женишься на Барбаре. Не можешь же ты от нее отказаться! Ты ее любишь.
— Я с ней еще незнаком, — сказал Жером Боск.
— Скоро познакомишься. Она будет от тебя без ума. Но не все сразу. Десять лет, Жером, у тебя впереди больше десяти лет счастья! Она будет играть во всех твоих фильмах. Ты будешь знаменит.
— Дай мне подумать, — взмолился Жером Боск.
Жером Боск взглянул на свои часы.
— Десять минут пятого. Тебе пора в самолет.
— Но как быть с другим голосом, который мне звонил неизвестно откуда? Он просил не улетать.