– Потому, что это не входило в его планы.
– Ты шутишь? – заулыбался Питер, но Корнелий не ответил.
Они помолчали еще немного.
– Как долго ты собираешься учить меня? Пока я не стану таким мастером, как ты?
– В ученье мастером не станешь. Мастером тебя сделает только твой путь воина, твой собственный жизненный опыт.
– Ну хорошо, а я смогу сбежать отсюда? Стать настолько сильным, чтобы одолеть Лусха или другого молокана?
Корнелий улыбнулся, как показалось Питеру, очень грустно.
– Придет время, и ты просто уйдешь. И никто не посмеет встать у тебя на пути.
– А почему не уходишь ты? Неужели тебе нравится жить с молоканами? – задал Питер вопрос о том, что давно волновало его.
– Я не могу уйти, я защитник семьи.
– Я защищаю эту семью молоканов. Между орками часто вспыхивают ссоры, драки, случаются нападения пиратов, туранских племен и зеленых орков из долин.
– И ты всех убиваешь?
– Не всегда это нужно. В межсемейных и межродовых спорах достаточно провести справедливый суд.
– И это тоже делаешь ты?
– Это работа любого защитника.
– Но… – Питер вздохнул. – Но, Корнелий, неужели тебе нравится жить среди молоканов? Ведь это же не люди, даже жулики в наших городах выглядят лучше приморских орков.
Корнелий снова улыбнулся и посмотрел на реку, где на мелководье резвились два кулика.
– В какой-то мере я такой же невольник, как и ты. Тебя удерживают силой, а меня моим прошлым злом.
Поняв, что говорит слишком сложно, Корнелий решил пояснить:
– Я пытался уйти несколько раз, но все мои дороги закрыты, я подхожу к первому перекрестку и не знаю, куда повернуть. У меня забрали память о моем прошлом.
– У приморских и горных орков есть свои колдуны, которые умеют привязать к семье невольника, которого невозможно удержать силой.
– Так ты заколдован?
– Что-то вроде этого. Я много лет убивал без меры: сначала был солдатом в армии прежнего императора, отца Рамбоссы, потом ушел в наемники, но мне все время казалось, что я должен достигнуть большего. Все закончилось в землях орков титулом «всадник Хиввы».
– Всадник Хиввы… – зачарованно повторил Питер.
– Я был страшнее самого кровожадного туранского князька, которые кичатся друг перед другом количеством отрубленных голов.
– И что же, теперь ты никогда не найдешь своих родных и свой дом?
– Дом? – Корнелий вздохнул. – Нет, едва ли я найду дом или каких-то родственников. Мне уже много лет, Хивва платила мне за верность молодостью.
– Сколько же ты живешь, Корнелий?
– Наверное, уже больше ста лет.