На волнующей и непредсказуемой земле Грузии происходит необыкновенное событие. Весеннее обострение настигает даже самых умных джигитов, включая решительного Ахмеда. Главная героиня надежно охраняет свой секретный золотой ключик, пряча его от всех - и даже самого Ахмеда не спасет ключица из чужих рук....
Мой огненный спутник тоже тягой к этикету не страдал, вот только я смотрела исключительно на мясо, а Эрик, даже впиваясь в жареную плоть зубами, глядел на меня. Глядел и сиял. Сиял и глядел.
В конце концов, я не выдержала. Отложила печёную ножку, вытерла пальчики предложенной белоснежной салфеткой, и задала главный из мучавших меня вопросов:
— Эрик, а вчера… ну… кто первым начал?
Принц перестал жевать, замер. И хотя на лице сияла всё та же улыбка, мне почудилось, что красноволосый напрягся.
— Что прости? — осторожно, словно не расслышал, переспросил он.
— Ну… ну кто к кому приставал? Я к тебе или ты ко мне?
Теперь напряженность была видна невооруженным глазом. Он тоже отложил мясо, тоже вытер руки.
— А ты… не помнишь?
Пожала плечами и стыдливо призналась:
— Нет.
Принц выдержал долгую паузу к концу которой от улыбки не осталось и следа.
— А что ещё ты не помнишь? — тихо осведомился он.
Разум шептал — соври! Но я почему-то взяла и выдала правду:
— Ничего.
— Ничего?
— Совсем ничего.
В домике как будто холодней стало. Эрик смерил долгим, очень внимательным взглядом, поднялся из-за стола.
— Нет! — поспешила оправдаться я. — Ты не подумай… я… я не против. Я даже рада. Просто… ну… ну со мной такого никогда не бывало, и… я себя так неудобно чувствую…
Под прицелом заалевших глаз окончательно стушевалась и последнюю фразу бормотала уже под нос.
— Значит, ты не помнишь! — воскликнул Эрик. И он явно не ко мне обращался, а так, в пространство кричал.
Чёрт. Кажется, высочество начало злиться.
— Эрик, Эрик, извини, пожалуйста. Я не нарочно. Просто за вчерашний день так вымоталась, что… отключилась, едва голова коснулась подушки.
Мои оправдания никого не тронули. Принц повернулся спиной, размашистым шагом подошел к камину, опёрся на каминную полку и замер статуей.
Тоже пришлось встать, но подходить слишком близко не стала — страшно. Страшно, неудобно, стыдно, и… чуточку смешно, потому что… я же действительно не против.
— Эрик… — осторожно позвала я.
Не среагировал. Вообще.
— Эрик…
Сделал знак остановиться. Ну я и остановилась.
Несколько минут в домике царила страшная, прям-таки гробовая тишина, а я… ну ко мне, видать, истерическое настроение вернулось, потому что подавить улыбку не могла.
