Автор
В просторном парке зимой жила Наташа, делая из рук вон выходящие снежки - маленькими, но быстрыми и больными, чтобы не пропустить первого появившегося Женьку, своего друга. Он же прячется за деревьями, готовый броситься на встречу новому приключению или просто укрыться от коварного снежка-пушечки девочки....
– Что такого особенного для вас в текущем историческом моменте?
– Вы, Дима, простите, какого года рождения? – вопросом на вопрос ответил старик.
– Я? Девятьсот одиннадцатого.
– А вы? – обратился он к Софье.
– Вообще-то женщинам подобных вопросов не задают, – кокетливо рассмеялась девушка. – Но я на него могу еще пока отвечать чистейшую правду. Мне девятнадцать лет – стало быть, я ровесница революции, тысяча девятьсот семнадцатого года рождения.
– А я – девятьсот девятого, – не дожидаясь вопроса, промолвил Аркадий.
– Возраст имеет большое значение. Потому что вы первое в цивилизованном мире поколение за последние две тысячи лет, живущее вне религии и без религии. Конечно, когда-то вас, наверное, крестили. И даже приводили за ручку в церковь…
– Меня – нет, – гордо отмежевалась девушка.
– …Но вы атеисты, разве нет? Ваше детство, и отрочество, и юность – они ведь прошли вдали от церкви, не так ли?
Никто не возразил."
"– Мы живем в безбожном государстве, – продолжал Алексей Викентьевич, – и для нас это великолепная возможность.
– Вы хотите сказать, – тихо переспросила Софья, – что наши вожди тоже были, м-м, необыкновенными?
– Конечно! – с живостью воскликнул старик. – Я ведь хорошо знал их многих! А как вы думаете, если б дело обстояло иначе, смог бы Ленин с горсткой соратников устроить революцию в огромной стране? Мог бы Троцкий одной речью завоевывать тысячи сторонников и убеждать целые дивизии поворачивать штыки в нужную сторону? А Сталин – да ведь он просто умеет читать мысли, я знаю…
Когда разговор коснулся политики, и Аркадий, и Дмитрий подобрались, нахмурились.
