Автор
В далекой золотой земле драконы существуют уже столетия. Здесь воздух свеж и полон вихревых легенд, а синее небо пропитано ожиданием. Шут, шепча свои загадочные речи, внушает детям веру в то, что где-то там, в глубинах мира, драконы ждут своих зрителей.
Мы с ним все решали сообща, и я знал, что больше никогда в жизни не смогу быть настолько близок ни с человеком, ни с другим животным.
В юношестве я проводил много времени в обществе леди Пейшенс и ее компаньонки Лейси. Они часто открыто обсуждали при мне придворных. Обе считали, что если человек, будь то мужчина или женщина, отпраздновал свое тридцатилетие, но так и не завел семьи, то, скорее всего, ему суждено прожить жизнь в одиночестве. «Ну вот, ты только посмотри, – провозглашала леди Пейшенс, услышав очередную сплетню, – весна вскружила ему голову, но бедная дурочка скоро поймет, что в его жизни нет для нее места.
И вот, очень медленно и постепенно, я начал углубляться в себя. Я часто оставался в одиночестве, но знал, что мой Дар ищет себе спутника. Однако это ощущение и эти поиски были скорее чем-то сродни привычке – вроде той же боли в отрезанной ноге. Никто, ни человек, ни животное, не мог заполнить пустоты, оставшейся после того, как меня покинул Ночной Волк.
Я сказал об этом Шуту во время одного из редких разговоров на обратном пути. Мы остановились на ночь у дороги, ведущей к замку. Я оставил его с принцем и Лорел, Охотницей королевы, и они сидели у костра, пытаясь согреться и утолить голод остатками наших припасов. Принц был замкнут и хмур, он по-прежнему очень сильно переживал смерть своей кошки. Я не мог находиться рядом с ним, потому что у меня тут же возникало ощущение, будто я подношу обожженную руку к огню, – мгновенно просыпались мои собственные воспоминания и моя собственная боль.
Зима предупреждала о своем скором приближении – вечер был темным и холодным. В тусклом мире больше не осталось ярких красок, и, когда я отошел от костра, мне пришлось собирать хворост на ощупь. Наконец я сдался и уселся на камень у ручья, в надежде, что глаза приспособятся к темноте. Однако, сидя в полном одиночестве и ощущая, как на меня со всех сторон наступает стена холода, я вдруг понял, что не хочу собирать хворост, да и вообще ничего не хочу.
В темноте ко мне неслышно подошел Шут. Он опустился прямо на землю рядом со мной, и мы с ним некоторое время молчали. Потом он положил руку мне на плечо и сказал:
– Жаль, что я не знаю способа облегчить твою боль.
