Автор
Королевский бастард, обученный убийце и владеющий древней магией Видящих, снова призван защищать трон. Помолвка наследного принца под угрозой, мятежники готовы раскрыть королевские тайны, а в стране зреет восстание. Герою предстоит выбор между долгом и личными амбициями в разгар...
Простыня соскользнула вниз, обнажив спину, но свободной рукой он продолжал прижимать ее к груди. Я ахнул и неожиданно для себя сделал шаг вперед. Он вздрогнул, но остался стоять на месте. Едва слышным, дрожащим голосом он спросил:
– У нарчески такие же татуировки?
– Могу я подойти поближе? – с трудом выдавил из себя я.
Впрочем, в этом не было необходимости. Я сразу понял, что татуировки если и не идентичны, то очень похожи. Лорд Голден судорожно кивнул, и я еще на шаг к нему приблизился. Он больше не смотрел в мою сторону. В спальне было тепло, но он дрожал. Экзотический рисунок начинался у основания шеи и полностью покрывал спину, исчезая за поясом штанов. Гладкую золотистую кожу украшали два сплетающихся змея и летящий дракон. Сияющие цвета с металлическим оттенком создавали впечатление, будто сама кожа пронизана золотом и серебром. Каждый коготь, чешуйка, зуб и сверкающий глаз поражали своей безупречностью.
– Очень похоже, – наконец заговорил я. – Вот только у тебя они плоские. А у нарчески один, самый крупный змей выделяется – такое впечатление, что он горит огнем. И мне показалось, что она испытывает сильную боль.
Лорд Голден судорожно втянул в себя воздух и, стуча зубами, с горечью проговорил:
– Ладно. Только я решил, что ее жестокость достигла своего предела, как она пошла еще дальше. Бедное, бедное дитя.
– А твоя татуировка причиняет тебе боль? – осторожно спросил я.
Он покачал головой, все еще не глядя на меня. Часть волос выскользнула из руки и рассыпалась по плечам.
– Нет. Во всяком случае, не сейчас. Но нанесение татуировки было необычайно болезненным. И потребовало много времени. Они заставляли меня находиться в неподвижности долгие-долгие часы. Впрочем, они постоянно просили прощения и пытались меня утешить. Но мне становилось только хуже, ведь эти люди относились ко мне с уважением и любовью. Однако они выполнили все ее инструкции самым тщательным образом. Так нельзя поступать с ребенком. Держать его, чтобы он не мог пошевелиться, и причинять нестерпимую боль. Ни с каким ребенком. – Он начал раскачиваться, его плечи опустились, голос стал отстраненным.
– Кто – они? – очень тихо спросил я.
Его голос стал напряженным, лишившись всех оттенков, и Шут задрожал еще сильнее."
"– Место, в котором я находился, напоминало школу. Учителя и все такое. Я рассказывал тебе раньше, помнишь? Мне удалось сбежать. Мои родители отправили меня в это средоточие гордости и печали, поскольку я был Белым. Мне пришлось проделать дальний путь.
