Я ворчу, когда поднимаю ее на ноги без какой-либо помощи с ее стороны. Эта девушка пьяна в стельку.
Дэйн следует за ней, уже договорившись по телефону о ее поездке, когда они оставляют нас со Стерлингом на балконе.
— Наш последний выпускной в Сайпресс. Ты готов оставить все это позади в следующем году? — спрашивает он, звуча сентиментально, как мама. Я попрекну его за это позже. А пока я просто пожимаю плечами и смотрю на толпу внизу.
— Пришло время двигаться дальше, претендовать на новое королевство, — поддразниваю я.
— Я понимаю, что ты готов двигаться дальше, но, если быть честным, это будет намного слаще с последним чемпионатом за плечами. Знаешь, при условии, что Южный Сайпресс не украдет его.
На некоторое время воцаряется тишина, и когда он снова заговорил, в его голосе звучит подозрение.
— Мы… все еще говорим о футболе?
Я не ответил. Потому что и сам не уверен.
— Не могли бы вы оставить нас на секунду, дамы? — спросил он, побуждая окружающий его гарем встать и уйти.
Он наклоняется вперед в своем кресле, и я напрягаюсь. Это должно быть серьезно.
— Сегодня вечером я кое-что подслушал, — начинает он. — И не стоит принимать это на веру, но я подумал, что тебе будет интересно узнать.
Я заинтригован, поэтому опускаюсь на сиденье, которое Дэйн оставил пустым.
Стерлинг сначала отпил глоток своего напитка, а потом позволил ему болтаться между пальцами.
— Я вышел подышать воздухом, а Южанка вышла, чтобы ответить на звонок.
Слушая его объяснения, я вспомнил, как она бросилась к выходу сразу после того, как нас с Джосс короновали. Теперь, я думаю, что знаю, почему.
— Она не заметила меня, но я слышал ее разговор, — объясняет он. — Насколько я понял, это была ее мама, но… у меня сложилось впечатление, что ее жизнь довольно неудачна.
Моя челюсть напрягается.
Он вздохнул и посмотрел на бассейн внизу.
— Похоже, что ее мама просила денег. Потом Южанка завелась, начала говорить о том, что она и так с трудом оплачивает счета и обеспечивает свою сестру. Они еще немного поболтали о том о сем, после чего Южанка наконец надоело, и она прекратила разговор.
Я не произнес ни слова, но это не значило, что я не прочувствовал каждую вещь, которую он только что мне сказал.
— Но в любом случае, — снова заговорил он, — просто мне показалось, что ты должен знать.
Я видел его насквозь. Это не акт лояльности по отношению ко мне, к моему делу. Это призыв, вмешательство одного человека в надежде, что я стану относиться к ней проще.